Имя пользователя:

Пароль:


Список форумов ОЛИВЬЕ ИЗ РАЗНЫХ ТЕМ Перекур философов Просмотров: 19373

История евреев XIX-XX века


Серьёзные темы, спорные вопросы, облико морале
  #221
Сообщение 04 Dec 2017, 11:18
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Сегодня я расскажу СЕНСАЦИОННУЮ ИСТОРИЮ, мало кому известную.
Место действия - Абу-Гош. Таинственный городок на подъёме к Иерусалиму, где случаются чудеса, мусульмане, христиане и евреи живут дружной семьёй, католический монах-бенедектинец в маленьком монастыре учит наших детей-солдат любви к Израилю и дважды в году в церквях проходят изумительные фестивали вокальной музыки.
Немало загадок, поверить в которые невозможно, скрывает Абу-Гош.
Вот одна из них.

Время действия - 50-е годы прошлого века. Интернета тогда ещё не было, и не каждое мгновение истории сохранялось навсегда в режиме реального времени.
А главный герой рассказа - великий Элвис Пресли!
Изображение
Википедия сообщает:
Э́лвис Ааро́н Пре́сли (англ. Elvis Aaron Presley; 8 января 1935, Тьюпело — 16 августа 1977, Мемфис) — американский певец и актёр, один из самых коммерчески успешных исполнителей популярной музыки XX века.

Его известность настолько широка, что многие люди называют его лишь по имени — Элвис. С Элвисом Пресли также ассоциируется устойчивое словосочетание «Король рок-н-ролла» (в Америке зачастую просто «Король» — англ. The King).
Занимает третье место среди величайших исполнителей всех времён и величайших вокалистов по версии журнала Rolling Stone.

Вся жизнь Короля от рождения и до таинственной смерти насыщена загадками. Двойники, скандалы, исчезновения и появления в неожиданных местах, пустые странички биографии... Многие из его фанатичных поклонников уверены, что он не погиб трагически в 1977-ом году, а продолжает жить до сих пор, скрываясь в тени своей непревзойдённой славы.
Изображение
Но одну тайну все эти годы хранили особенно тщательно.
Один из прадедов Элвиса по отцовской линии происходил из обедневшей семьи амстердамских евреев, и звали его Аарон ван Преслер. В доме этот факт предпочитали не афишировать. Поэтому брата-близнеца Элвиса, родившегося на 35 минут раньше, назвали в честь прадеда искажённым именем - Гарон. Джесс Гарон умер вскоре после рождения. А Элвис всю жизнь помнил о нём и взял в память о брате, деде и своей еврейской истории ветхозаветное имя Аарон.

В 1948-ом году была провозглашена Декларация Независимости и основано государство Израиль. Элвис тогда ещё учился в школе, но мечта побывать на родине предков не оставляла его. И она осуществилась! В 1953-ем году в возрасте 18-ти лет сразу после окончания школы юноша приехал в Страну и несколько месяцев прожил в кибуце неподалёку от Абу-Гоша. Вот так он выглядел в те годы.
Изображение
Мои попытки разузнать подробности наталкивались на упорное молчание кибуцных старожилов. Один из очевидцев сообщил, попросив не называть имя, что все, общавшиеся с Элвисом в те годы, дали обеты молчания, скреплённые серьёзными суммами.
Поэтому буквально несколько разведанных фактов и фотографий из музея юного Пресли.
Изображение
Вскоре после приезда Элвис подружился с однокибуцником Йудой ("Джудом") Замари и начал брать у него уроки игры на гитаре. Талантливый музыкант обучил Пресли своей музыкальной технике. Элвис всю жизнь был ему благодарен, и исполнение битловской песни «Hey Jude» («Эй, Джуд») посвящал покойному другу (Замари погиб в автомобильной катастрофе вскоре после возвращения Пресли в Америку).

Hey Jude, don't make it bad,
Take a sad song and make it better.
Remember to let her into your heart,
Then you can start to make it better.

Эй, Джуд, всё не так уж и плохо.
сделай грустную песню лучше.
приоткрой ей своё сердце,
И только тогда улучшай.


Элвис приехал в Израиль без денег. Зарабатывал на жизнь двумя способами.
Во-первых, подрабатывал официантом в ресторанчике неподалёку. Но не простым официантом, а поющим. В промежутках между подачей блюд он брал в руки гитару и...
Тогда-то и приобрёл Король свой первый настоящий сценический опыт.
Кстати, мало кто знает, что с тех пор в Израиле укрепилась традиция "поющих официантов". Во многих барах и пабах официанты распевают, не подозревая, в честь кого.
Изображение
Во вторых, Элвис играл с кибуцниками в шахматы на деньги. Дело в том, что Пресли был великолепным шахматистом. Чемпион мира гроссмейстер Макс Эйве шутил, что "из-за этого рок-н-ролла шахматный мир потерял чемпиона". Естественно, Элвис всегда побеждал и на вырученные деньги приобрёл две гитары. Было с чем вернуться домой.

А это - "Место побед". Так назвали каменный стол с шахматной доской, где Элвис всех обыгрывал. Он всегда сидел спиной к красивым видам, чтоб не отвлекаться.
Изображение
Местные легенды гласят, что именно тогда Элвис впервые по-настоящему влюбился. Голубоглазую красавицу с роскошной косой жёлто-пшеничного цвета, приехавшую в кибуц из Техаса, звали Роза (Rose). Следы Шошаны (её израильское имя) утеряны, но память осталась навсегда. Ей Пресли позже посвятил лёгкую и игривую песню "The Yellow Rose of Texas".

Единым мгновением пролетели несколько месяцев жизни будущего Короля в юном Израиле. Солнце, свобода, музыка, вино, друзья, любовь. Всю жизнь Элвис с радостью и грустью вспоминал родину прадеда и мечтал вернуться. Но даже Короли "не всё могут".
Как знак благодарной памяти он носил на груди один из важнейших израильских символов - переплетённые буквы "Хет" и "Йуд", означающие "Жизнь".
Изображение
Ничего удивительного в этом не вижу. Луис Армстронг всю жизнь проносил на груди шестиконечную Звезду Давида.
А Иисус Христос вообще был евреем.
Король Элвис попал в неплохую компанию, дамы и господа.
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #222     История евреев XIX-XX века
Сообщение 04 Dec 2017, 11:23
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
У каждого свой путь
Элеонора Шифрин
Есть такая эзотерическая поговорка: «Тот, кто идет, того ведут. Тот, кто упирается, того тащат». И проявляется это рано или поздно в жизни каждого человека. Только не все умеют понимать намеки и читать знаки, посылаемые Небом.
Историю, которая легла в основу этого рассказа, я недавно услышала от знакомой. Меня она настолько потрясла, что я ходила переполненная ею несколько дней, пока не поняла, наконец, что должна о ней написать. Ведь мы так часто, читая закрученные сюжеты в художественной литературе, морщимся и ворчим, что тут уж автор чересчур «загнул», притянул за уши, что в жизни так не бывает. И зачастую не отдаем себе отчета в том, что ситуации реальной жизни оказываются иногда значительно более «нереальными», чем любые писательские выдумки. Ведь Тот, Кто «пишет» истории наших жизней, просто ведет нас туда, куда сами мы еще долго не додумались бы повернуть. И иногда мы понимаем только очень уже толстые намеки.
***
— Странноватый он какой-то, — краем сознания отметила про себя Таня, пока довольно молодой еще человек усаживался в стоявшее перед ее столом кресло. И продолжила уже вслух: — Добрый день! Можно вашу карточку?
— Добрый день, — ответил он дружелюбно и полез во внутренний карман черного пиджака.
Пока посетитель доставал из портмоне голубую карточку больничной кассы, Таня смотрела на него, пытаясь понять, что показалось ей необычным в этом стандартно одетом религиозном еврее. Обыкновенный черный костюм, разве что необычайно хорошо сидящий и отглаженный, обычная черная шляпа, нити цицит, как положено, свисают по бокам. Что ж тут необычного? В Иерусалиме едва ли не каждый третий мужчина так выглядит. А то, что его раскатистое «р» немедленно выдает в нем американца, так и это здесь не такая уж редкость.
— Пожалуйста, — посетитель протянул карточку, и она взяла ее из протянутой руки, причем пальцы их на какую-то долю мгновения соприкоснулись.
«А вот это уж действительно странно», подумала Таня, привыкшая к тому, что религиозный еврей никогда не передаст ничего женщине из руки в руку – всегда положит документ или карточку перед ней на стол.
Пока она выстукивала номер его удостоверения личности, чтобы открыть нужную страничку, он смотрел на нее, ожидая, пока можно будет сказать, что ему нужно. И этот прямой, дружелюбный взгляд тоже вызвал ее удивление: харедим (так называют здесь религиозных ортодоксов, одевающихся в традиционную черную одежду) никогда не смотрят так прямо на женщину, всегда разговаривают либо опустив глаза, либо глядя куда-то в сторону. Уж Таня знает: их тут у нее десятки бывают каждый день. И чувствуют себя, как правило, неуютно, сидя перед ней, женщиной молодой и красивой (это она тоже знает). Смотрят в сторону, а пока она печатает для них всякие необходимые медицинские бумажки, бросают на нее косые взгляды, которые она, конечно, замечает.
А этот смотрит прямо. Но дело не только в этом. Что-то есть в его взгляде такое, словно смотрит он на нее, а видит что-то другое, ему одному видимое…
Ему нужно было платежное обязательство для жены для посещения больничного врача, и на его оформление потребовалось несколько минут. Отвечая на танины вопросы на вполне сносном иврите, он иногда смущенно улыбался, когда привыкший к английскому язык с трудом выговаривал редкие длинные слова. Улыбался ЕЙ, посторонней женщине!
— Вы давно в Израиле? – не выдержав, задала она не относящийся к делу вопрос.
— Несколько лет.
— А религиозным всегда были? Вы из религиозной семьи? – это был именно тот вопрос, который на самом деле крутился у нее на языке уже несколько минут.
— О, нет. Я из совершенно светской среды. Меня чудо к религии привело.
— Чудо? Какое же чудо? – Таня с неподдельным интересом распахнула свои зеленые глаза. Вот не зря же ей интуиция подсказывала с первой минуты, что что-то в нем необычное!
— Расскажите! – попросила она, бросив взгляд на ряд пустых стульев и с неожиданной радостью убедившись, что после него никого нет.
— Я вообще-то бизнесмен, у меня ювелирный бизнес, производство ювелирных изделий, — с готовностью начал странный посетитель, — жил в Нью-Йорке, преуспевал, летал по делам своего бизнеса по всему свету, в том числе, конечно, и в Израиль. О религии и не помышлял. Знаете, когда у нас все благополучно, мы, как правило, считаем, что сами всего достигли…
Таня согласно кивнула: эта мысль и ей самой уже не раз приходила в голову. Когда живешь в Иерусалиме, если шкура не очень задубела, ближе чувствуешь небо, и даже если ты совсем не религиозный, и даже если вовсе не еврей, как-то начинаешь ощущать, что живешь не только на земле.
— Очередной раз прилетел в Израиль в 2001 г., в середине лета, — продолжил человек после едва заметной паузы. — Мотался тут по разным делам, встреч было запланировано много. 9 августа с утра была у меня встреча с клиентом в Тель-Авиве, а днем, в 2 часа, я должен был встретиться на пару минут со своим израильским адвокатом, у которого офис был на улице Кинг Джордж. Нужно было подписать ему доверенность на ведение моих дел. Приехал из Тель-Авива в начале второго, на нормальный ланч времени уже не оставалось, и я решил заскочить в пиццерию на углу Кинг Джордж и Яффо. Помните, была там раньше большая пиццерия «Сбарро»?
Помнит ли она?! Еще не зная продолжения, она почувствовала озноб, и руки ее похолодели. Она вспомнила тот страшный взрыв, от которого в здании на расстоянии двух кварталов от того угла задрожали стекла. Почти сразу завыли сирены полиции и амбулансов. Таня не помнила потом, как оказалась на улице. Она бежала туда, где раздался взрыв, не думая, зачем она это делает, а навстречу ей бежали люди с искаженными от ужаса лицами. Ей казалось, что кто-то там зовет на помощь, и она сможет кому-то помочь. Мысль о том, что она даже не медик, а всего только медицинский регистратор, как-то не приходила в тот момент в голову. «Стоп! Дальше нельзя!» — девушка-полицейская, тянувшая красную оградительную ленту, схватила ее за руку. Но Таня остановилась не поэтому. Она остановилась, потому что ее внимание привлек какой-то предмет на капоте белой машины с выбитыми стеклами. Она всматривалась, пытаясь понять, чем ей знаком этот странный предмет, вспомнить, как он называется. И уже падая, она вдруг вспомнила: рука, это рука… Маленькая детская ладошка, беспомощно раскрытая и ни к чему не присоединенная, лежала на капоте машины.
Кто-то поднял Таню, кто-то дал воды, спросил, не ранена ли она. Нет, она не была ранена. Она только навсегда запомнила ту детскую ладошку, ставшую никому не нужной. Она и до сих пор иногда просыпается ночью в холодном поту, увидев ту оставшуюся бесхозной ручку.
— Что с вами? Вам нехорошо? – удивленно и несколько встревожено спросил человек.
— Нет-нет, все в порядке. Продолжайте, пожалуйста. Что же было дальше? Вы были ТАМ?
— Да, стоял в очереди. Очередь была огромная. Середина дня, самый центр города, летние каникулы – полно подростков, семей с детьми. За мной стоял немолодой человек в вязаной кипе, который заметил, что я то и дело посматриваю на часы. «Торопишься?»- спросил он. «Да, встреча у меня тут совсем рядом, — ответил я, — и всего на несколько минут. И очередь пропускать жалко, и на встречу опаздывать неудобно, а тут еще стоять добрых 20 минут». «А ты иди, — сказал мне этот человек. – Беги скорей, а потом вернешься, и я скажу, что ты передо мной стоял».
— Вы не успели вернуться?
-Да, когда раздался взрыв, я еще не успел добежать до дверей адвокатской конторы. Бросился обратно, сам не зная, зачем. Потом уже понял: хотел знать, жив ли он. То, что там творилось, я вам описывать не буду…
— Не надо, я знаю, — пробормотала Таня.
— Вы там были?!
— Да. Он погиб?
— Представьте себе, выжил. Я видел, как его забирали в амбуланс, но не успел спросить, в какую больницу его повезут. Искал весь день по всем больницам, даже непонятно, как нашел. Я ведь и имени его не знал. Он был ранен тяжело. Когда я его нашел, его уже успели вывезти из операционной, но наркоз еще не отошел. С ним сидели его сыновья. Тут я узнал, что имя его Йоси, рассказал им, что их отец спас мне жизнь, сказал, что я ему теперь до гроба должник. Дал им свою визитку, попросил сообщить, если будет нужна любая помощь, если будут в Нью-Йорке, и вообще… Посидел с ними немного и ушел. Улетел на следующий день домой: здесь все дела были закончены. Летел обратно и думал о том, как люди здесь могут жить в таком ужасе, когда их взрывают вот так, средь бела дня… Взрывают только потому что они – евреи. Потрясение было страшное, и месяц еще я был, как во сне. Но когда живешь в постоянном деловом напряжении, любые самые сильные впечатления стираются под наплывом новых.
Он замолк, словно вспоминая, что же было дальше.
— Мой нью-йоркский офис был на 98 этаже одной из Башен-близнецов. Северной. Вид оттуда открывался, как с самолета. И главное – небо вокруг. Я любил приходить на работу пораньше, до всех дорожных пробок, сидеть несколько минут, глядя в окно, и набираться этой красоты на весь остальной день. Вот и 11 сентября я прибежал к себе в офис и сел у окна. Не успел расслабиться, как зазвонил телефон. Кто бы вы думали? Сын того самого Йоси. Оказалось, что его привезли в Нью-Йорк для какой-то сложной операции, которую в Израиле почему-то не брались делать. «Он тебя помнит. Хочешь приехать?», спросил сын. Еще бы! Я глянул на часы, тут же наговорил сообщение секретарше, которая еще не пришла, сказал, что вернусь через пару часов, и выскочил на улицу. Поймал такси и через полчаса был уже у Йоси в больнице. Как раз когда по телевизору начали показывать, как в мой офис влетел самолет.
— Вот тогда я и понял, что не в Йоси дело. То есть, не только в Йоси. Спас-то меня, конечно, он, но не совсем по своей инициативе – он был ПОСЛАН меня спасти. Ведь у каждого на роду написано, когда ему уходить из этого мира и каким путем. И каждому отпущено время для выполнения того, зачем родился. Если еще не выполнил свое предназначение, то нельзя тебе уходить. После этого я решил, что пора мне стать настоящим евреем и начать учить Тору. И жить на своем месте, где нас убивают за то, что мы евреи, но где мы только и можем жить.
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #223     История евреев XIX-XX века
Сообщение 04 Dec 2017, 17:41
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Казни ради
Изображение
Они любили друг друга с детства. И – настоящее чудо! – оба выжили в нацистских концлагерях. Встретившись снова в 1945-м в Праге, они и не подозревали, что самое страшное еще впереди. Советские каратели выбрали для Рудольфа Марголиуса, ставшего замминистра внешней торговли, казнь через повешение, для его жены Хеды – тяжкую участь вдовы врага народа.
Осенью 1941-го Хеде Блох исполнилось 22 года. Хеда родилась в Праге в богатой еврейской семье. Ее отец Эрвин Блох был финансовым директором компании Waldes Otello Koh-i-noor. Каждый житель Чехословакии, одеваясь, застегивал на одежде пуговицы, изготовленные этой компанией. Эрвин Блох родился в деревне, юношей переехал в Прагу, рано показал себя успешным бизнесменом. Он носил костюмы, сидевшие на нем, как на манекене, стригся под бобрик. Под большим носом выделялись ухоженные усы. Он был деловым человеком, а не интеллектуалом, но при этом интересовался литературой и искусством, был знаком с еврейскими писателями и художниками, приглашал их к себе домой. Мама, Марта Диамант, рада была ощущать себя хозяйкой художественного салона. У Хеды был брат Иржи на два года старше ее. Жизнь Хеды Блох была абсолютно безоблачной и беззаботной. Хеда любила Рудольфа Марголиуса и в 1939 году вышла за него замуж. В том же году началась война.

Рудольфу Марголиусу осенью 1941 года было 28 лет. Его детство и юные годы мало отличались от первых 20 лет жизни его любимой Хеды. Его отец Витезслав (Зигфрид) Марголиус был успешным пражским торговцем, а из сына готовил наследника своего бизнеса, учил его торговать. Рудольф учился в Карловом университете, много путешествовал – по Европе, Ближнему Востоку, Америке.
Изображение

Осенью 1941 года началась депортация евреев из Праги. Транспорт, на который должны были сесть Хеда, ее муж и родители, отправлялся в октябре. Никто из них не знал, каким будет пункт назначения. Был лишь приказ оккупационных властей – собраться в выставочном зале Праги, взяв с собой еду на несколько дней и необходимый багаж. Местом назначения оказалось Лодзинское гетто. Там Хеда впервые в жизни увидела, как люди умирают от голода. Увидела босых и почти голых детей на снегу, увидела более 100 тысяч людей, содержащихся в нечеловеческих условиях. Но это был еще не ад, только преддверие. Адом были лагеря смерти, куда отправляли поезда с обитателями гетто.

Жуткая статистика смерти была против молодых супругов. 4999 пражских евреев были отправлены в Лодзинское гетто в октябре-ноябре 1941 года. До мая 1945 года дожили лишь 277 из них. Нацисты разлучили Хеду с Рудольфом. Хеда попала в Освенцим. Ее родителей отправили в газовую камеру, а молодую женщину – в рабочий лагерь. Когда в 1945 году линия фронта приблизилась к лагерю уничтожения, заключенных погнали так называемым «маршем смерти» на запад, в сторону Германии. После того как охранник Франц застрелил очередную заключенную, которая слишком медленно шла, Хеде в первый раз пришла в голову идея бежать. Дополнительным намеком, как будто знаком с небес, подтолкнувшим к дальнейшим действиям, стал указатель на Прагу, родной город.

Изображение

У Хеды было сокровище. Самое ценное, что могло быть у заключенного концлагеря – украденный и припрятанный нож. Этим ножом на одной из ночевок она сорвала с плохо забитых гвоздей замок сарая, в который загнали на ночь заключенных. И бежала. С ней бежали еще четыре женщины, одну из которых застрелил проснувшийся охранник. Много дней Хеда пробиралась к Праге, а оказавшись в родном городе, столкнулась с отказом старых друзей приютить ее хоть на чуть-чуть. Добрые люди в итоге все же нашлись. До самого освобождения она жила у этих добрых людей в ванной. После завершения войны на чешском радио существовала специальная передача, помогавшая людям найти родных. Хеда дала объявление о поиске мужа.

Рудольф Марголиус весной 1945 года бежал из Дахау. После прихода американских войск его, владевшего несколькими языками, назначили руководить лагерем беженцев в Гармиш-Пантеркирхене. Одной из его главных задач был поиск родственников всех находившихся в этом лагере. Однажды Рудольф слушал по радио передачу из Праги. В эфире прозвучали слова «Хеда Марголиус…» И в этот момент в Гармиш-Пантеркирхене отключилось электричество.

Изображение

В Прагу Рудольф вернулся в июне 1945 года, последним из всех, кто был в лагере беженцев. Прямо с вокзала он позвонил на радио, чтобы проверить, кто же подавал объявление. Он стоял у телефона-автомата на платформе, прижимая к уху трубку, а весь вагон кричал ему в нетерпении: «Это была Хеда? Это Хеда?» Рудольф и Хеда снова были вместе, в Праге. Вдвоем. Больше у них никого не было. Брат Хеды погиб в концлагере Тростенец, родители Рудольфа – в Риге, из четырех братьев отца Холокост не пережил никто.

Отец Ивана

Вскоре их стало трое. В 1947 году родился сын Иван. Русское имя еврейский мальчик получил неслучайно. После окончания Второй мировой многие чехи и чешские евреи любили русских, Советский Союз. Страны Запада предали Чехословакию, отдали ее Гитлеру в 1938 году. Советский Союз спас Чехословакию от нацизма.

Рудольф Марголиус вступил в компартию в конце 1945 года. И вскоре сделал блестящую карьеру. В 1949 году он был назначен заместителем министра внешней торговли. Рудольф отдавал работе всего себя. Постоянные зарубежные поездки, переговоры, аналитические доклады. В свободное время он брал в руки скрипку. Любимым композитором Марголиуса был Дворжак. Худой, элегантно одетый. Однобортный пиджак со значком Коммунистической партии на лацкане, белая рубашка, синий галстук. Швейцарские часы, ручка с золотым пером, очки без оправы. Таким запомнил отца Иван Марголиус.

Изображение

Когда Ивану было пять лет, он однажды подслушал через стену разговор родителей. Мама убеждала папу немедленно бросить работу:
– Твое высокое положение в министерстве делает тебя потенциальным козлом отпущения, если что-то пойдет не так. Разве наши семьи мало настрадались во время войны? Это чудо, что мы оба выжили. Я не хочу новых сложностей.
– Хеда, я нужен партии. Я пытался подать в отставку, но мне приказали продолжать работу.
– Но ты же слышал об арестах, исчезновениях. Когда ты последний раз видел Эду, Артура, Эвжена? Куда они вдруг пропали? Ты не знаешь, что они арестованы? Ты не заметил, что пропадают в основном евреи?
– Какие глупости, Хеда. Партия не опустится до того, что делали нацисты. Всему происходящему есть рациональное объяснение. Я не напрасно прошел через лагеря.
– Пожалуйста, подумай о семье, об Иване. Мы в ответе за него и его будущее. А если тебя арестуют?

Разлука

Тот вечер был похож на другие вечера. 10 января 1952 года. Около шести Хеда позвонила мужу на работу. Рудольф сказал, что задерживается. В десять часов вечера она позвонила снова. Муж ответил, что работы много и сказал, чтобы она ложилась спать без него. Ближе к полуночи он вышел из здания Министерства внешней торговли и сел в служебную машину. Дальнейшие события походили на сцену из фильма о шпионах. На одной из улиц дорогу автомобилю отрезали четыре машины – две спереди, две сзади. Заместителю министра сообщили, что он арестован, забрали у него портфель и доставили в тюрьму Панкрац.

В час ночи в квартире Марголиуса прогремел дверной звонок. Дверь открыла горничная. Она сообщила хозяйке: «Там пять человек, и у них портфель доктора Марголиуса». Пришедшие сообщили Хеде об аресте мужа и показали ордер на обыск. Обыск длился до шести утра. На следующий день Хеда пыталась дозвониться до непосредственного начальника мужа, министра внешней торговли Антонина Грегора, до коллег Рудольфа. Услышав ее имя, все бывшие коллеги и друзья делали вид, что их нет на месте. Пытаясь добиться справедливости, она писала письма во все возможные инстанции. Ответ пришел только из канцелярии президента страны: «Дело вашего мужа будет изучено».

Изображение

А тем временем в тюрьме полным ходом шла подготовка к спектаклю. К будущему показательному процессу над группой «заговорщиков» во главе с генеральным секретарем ЦК Компартии Чехословакии Рудольфом Сланским. Всего обвиняемых было 14 человек. Большинство – заместители министров обороны, госбезопасности, иностранных дел. Замминистра внешней торговли Рудольф Марголиус попал в их число. Из 14 обвиняемых только трое не были евреями.

Полный сценарий суда был написан заранее и переведен на русский язык. Он трижды переписывался с учетом замечаний советских советников, полковника МГБ Бесчастнова и его заместителя Бориса Есикова, присланных в Прагу для подготовки процесса. Только третья редакция была отправлена в Москву на утверждение. Получив «добро», следователи начали работать с обвиняемыми. Применяя, как будет сказано позднее в официальных документах, «методы физического и психологического давления». Обвиняемые должны были выучить вопросы судьи и свои ответы на них наизусть. Ежедневно проводились тренировки. Кроме того, для подстраховки все ответы были заранее записаны на магнитофон. Если бы в зале суда кто-то из обвиняемых попробовал отойти от сценария, ему отключили бы микрофон, а вместо него правильно бы ответила магнитофонная пленка.
Изображение

Через две недели после ареста пришло первое письмо из тюрьмы. Рудольф Марголиус просил супругу не волноваться, уверяя, что все будет хорошо. Хеде разрешили свидание только 20 ноября, через десять месяцев после ареста мужа. Во время свидания Рудольф сказал ей, что она отлично выглядит, и попросил рассказать, как дела у сына. Потом добавил, что говорил с министром госбезопасности, тот обещал позаботиться об их семье. Рудольф попросил жену поменять сыну имя и найти ему нового отца. Затем они выкурили вместе последнюю сигарету – зажигалку подносил охранник.

Процесс

В день их последнего свидания начался процесс, продлившийся неделю. Процесс транслировался по чехословацкому радио. Первый радиоэфир начался так: «Представители рабочего класса, заполнившие зал суда, с отвращением, даже с глубоким презрением смотрели на лица обвиняемых, наемников империализма, чьи грязные планы были вовремя разоблачены». Подсудимые обвинялись в государственной измене, шпионаже, разглашении военной тайны и саботаже. Все они, по утверждению обвинителей, были агентами иностранных разведок – французской, английской и американской. Но особенно часто в зале суда звучали обвинения в сионизме и связях с Государством Израиль.

Бывший глава компартии Сланский признавался, что назначал на высокие посты сионистов, а те, в свою очередь, брали на работу других сионистов. А сионисты Чехословакии имели связи с сионистами капиталистических стран. Сланский также признавался, что злоупотреблял кампанией по борьбе с антисемитизмом, преувеличивая масштабы антисемитизма, и не вел борьбу с сионизмом. Он одобрял кампанию в прессе в поддержку Государства Израиль, хотя это – буржуазное государство, аванпост американских империалистов на Ближнем Востоке.

Изображение

Во внешней торговле с сионистами, то есть с Израилем, обвинялся бывший замминистра внешней торговли Рудольф Марголиус. Он общался с израильскими дипломатами – агентами американской разведки. Он вредил внешней торговле, предпочитая заключать сделки с Западом, хотя в СССР то же самое можно было купить по более низким ценам. Тем самым вредил СССР и странам народной демократии. Он поддерживал проект закона о реституции, по которому имущество евреев, вернувшихся из концлагерей, а также не вернувшихся из них, должно было остаться в руках сионистов. Он назначал сионистские элементы в чехословацкие торгпредства за рубежом. Он брал кредиты у еврейских капиталистов в США, делал так, чтобы чехословацкая индустрия зависела от импорта сырья и оборудования, а на экспорт в США шли изделия легкой промышленности. Прибыль от этих внешнеторговых операций должна была достаться еврейским капиталистам в США, особенно эмигрантам из Чехословакии, которые должны были стать главными экспортерами, импортерами и посредниками в торговле с Чехословакией.

Марголиус и еще один замминистра внешней торговли Эжен Лебл обвинялись в том, что поддержали вредное предложение о помощи в строительстве завода карандашей в Палестине, куда планировалось передать оборудование с фабрики карандашей «Кох-и-нор» в Ческе-Будеевице. План якобы сорвали бдительные рабочие завода.

Адвокат Марголиуса Владимир Бартош заявил, что не может доказывать невиновность своего подзащитного, так как его вина полностью доказана прокурором и подтверждается признанием самого Марголиуса. Но все-таки Бартош просил суд учесть смягчающие обстоятельства. А именно – родители вырастили его в духе еврейского национализма и сионизма, сделав его космополитом, которого легко завербовали враги государства.

Изображение

Суд приговорил 11 обвиняемых к смертной казни, а троих – к пожизненному заключению. Рудольф Марголиус перед казнью не сказал ни слова. Два с лишним года спустя Хеде выдали свидетельство о смерти мужа. Оно выглядело так: «Дата смерти – 3 декабря 1952 года. Дата выдачи документа – 5 января 1955 года. Род занятий покойного – заместитель министра. Причина смерти – удушение при повешении. Место захоронения – прочерк».

Еще 20 лет спустя Хеда узнала подлинное значение этого прочерка. Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. Шофер, который их вез, пошутил по этому поводу: «Впервые в мою машину влезло 14 человек. Нас трое и одиннадцать в коробке». На зимней дороге в пригороде Праги машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше.

Вдова врага народа

После кошмарного судебного процесса Хеду Марголиус не брали на работу даже уборщицей, заявляя ей: «У нас высокие политические стандарты». Найти заработок ей помог старый приятель Павел Коваль. Она переводила книги с немецкого и английского, а он публиковал их под своей фамилией. В 1955 году Хеда вышла за Коваля замуж. За этот брак Павел Коваль поплатился работой. Тем временем наступала хрущевская оттепель, ситуация в стране потихоньку стала меняться. В 1963 году все осужденные по делу Сланского были реабилитированы. В 1968 году, во время «пражской весны», фальсифицированному судебному процессу была дана правдивая оценка, а Рудольф Марголиус награжден посмертно высшей наградой Чехословакии – Орденом Республики.

Изображение

Иван Марголиус сумел покинуть Чехословакию вскоре после окончания школы, в 1966 году, и поселился в Англии. Павел Коваль, читавший лекции в Бостоне, после ввода советских войск в Чехословакию остался на Западе, Хеда переехала к нему. Она занималась переводами и написала несколько книг, самая известная из которых – автобиографическая «Под несчастливой звездой». В родную Прагу Хеда Марголиус-Коваль и ее второй муж вернулись только в 1996 году. В 2006 году скончался Павел, в 2010 году – Хеда.

У Рудольфа Марголиуса нет могилы. Мемориальная табличка в память о нем установлена на семейном захоронении на Новом еврейском кладбище в Праге. Это захоронение легко найти, оно сразу за могилой Франца Кафки. Есть что-то символическое в соседстве имен автора «Процесса» и жертвы одного из самых безумных и подлых судебных процессов XX столетия.
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #224     История евреев XIX-XX века
Сообщение 05 Dec 2017, 15:41
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Как арабский Восток от своих евреев избавился
Даже в июне 1967 года, после двух десятилетий угроз, изгнаний и неприкрытой враждебности со стороны арабских лидеров к своему еврейскому населению, в арабском мире оставалось некоторое количество отважных евреев. Надо признать, не слишком много.
К концу 1960-х подавляющее большинство 800-тысячного еврейского населения арабских стран покинуло земли своих предков. Всего два десятилетия ушло у арабского мира, чтобы избавиться от них. Алжир, например, после обретения независимости от Франции в 1962 году подтолкнул своих евреев к массовой эмиграции, да так, что мало кто остался.
И все-таки некоторые евреи не уехали. То ли они остались из принципиальных соображений, то ли не располагали необходимыми для переезда средствами, то ли думали, что смогут выдержать любые невзгоды, — Б-г знает почему. Так или иначе, маленькие еврейские общины сохранились на всем протяжении от Каира до Туниса.
Та роковая неделя в июне, в которую вместились ужасные еврейские погромы, поджоги еврейских лавок, массовые аресты и даже убийства, изменит эту картину, уничтожив последние иллюзии насчет своей родины, которые оставались у евреев относительно их будущего в арабских странах.
Многочисленные арабские армии, рассчитывавшие стереть Израиль с лица земли, сами были наголову разбиты. Все это было так унизительно, что весь арабский мир бурлил от негодования. И жители этих стран решили выместить ярость на своих евреях, большинство которых были последовательно аполитичны и никак не причастны к войне — ни к ее началу, ни к ее исходу.
Даже в тех странах, где, у нас любят говорить, были «добры к евреям», например в Тунисе, проходили пугающие демонстрации, а местные жители выражали злобу и ненависть. Евреи Марокко покинули страну в массовом исходе. В Ливии имели место покушения на убийство, которые привели к экстренной эвакуации сотен евреев.
Египет — страна, в которой я родилась и провела первые годы своего детства, — проявил себя особенно мерзко. Моя семья покинула Египет в 1963 году наряду с десятками тысяч соплеменников. Уезжали мы неохотно. Мой отец уезжать не хотел, детям пришлось долго и настойчиво убеждать его. Он просто не мог представить себе жизни за пределами Египта. Его чувства разделяли многие евреи. Они любили Израиль тоже, но себя считали египетскими евреями. До сих пор у меня в ушах стоят крики отца. «Верните нас в Каир», — кричал он с корабля, увозившего нас из Александрии. Но наш кораблик продолжал свой путь. Он не повернул назад. У меня ушли годы на то, чтобы — при всей моей прежней страстной любви к Египту — понять: нам очень повезло.
В 1967 году в Египте, в Каире и Александрии, все еще оставалось примерно 2500 — 3000 евреев — от тех 80 тысяч, проживавших там до 1948 года. В ту июньскую неделю в 1967 году египетские власти, любезно оставив в покое девушек и женщин, хватали всех еврейских мужчин — от юношей до стариков. 400 — 500 евреев попали в тюрьму. Был арестован даже главный раввин Александрии. Придя в ярость от неспособности победить еврейское государство, египтяне обратили свой гнев на местных евреев, вся вина которых, насколько я понимаю, состояла в том, что они жили в Египте.
Некоторые пробыли в тюрьме всего пару недель, пока посольства западных держав не помогли им освободиться. Но другие оставались там на протяжении месяцев и даже лет — Египет выпускал узников крайне неохотно и очень медленно.
Альберт Габай, раввин конгрегации «Микве Исраэль» в Филадельфии, в июне 1967-го еще жил в Каире со своими тремя старшими братьями, двумя сестрами и овдовевшей матерью и ходил в школу. Ему тогда было 18. Их отец, портной при короле Фаруке, умер за несколько лет до того, и старшие братья Альберта вместе с матерью продолжали его швейный бизнес. Четверо других братьев отправились в Америку, и семья планировала последовать за ними.
Раввин по сей день помнит, как полиция в те июньские дни уволокла в тюрьму сначала двух его старших братьев. Через несколько недель полицейские пришли за третьим братом и за ним самим. У них были с собой автоматы, при этом они были исключительно вежливы, приглашали его пройти с ними таким тоном, будто звали на кофе. Четыре брата Габай оставались в тюрьме три года, до июня 1970-го.
В Тунисе я разговаривала с пожилыми евреями, которые отчетливо помнят эту неделю в 1967 году, неделю, за которую их страна, всегда относившаяся к ним чрезвычайно доброжелательно, изменилась до неузнаваемости. Они рассказывали мне, как толпы вышли на улицы и стали громить еврейские лавки. Не пожалели они и великолепную Большую синагогу, чья огромная звезда Давида была свидетельством былой толерантности к евреям тунисской культуры.
Погромщики обратили свою ярость на кошерные мясные лавки на авеню де Пари, круша их с безумной свирепостью, выволакивая мясные туши из магазинов и бросая их на тротуарах. Это было, как мне рассказывали, совершенно чудовищное зрелище. Многие тунисские евреи прямо тогда и уехали, побросав все, что имели: дома, мебель, одежду. Это называли: оставить «la clef dans la verouille» — ключ в замке.
И даже Ливия, в которой некогда было очень значительное еврейское население, в ту неделю была особенно жестока к евреям, пытавшимся забаррикадироваться в своих домах, чтобы защититься от разъяренных толп. «Еврейские магазины, дома, синагоги были сожжены и разрушены, люди — избиты или убиты», две семьи были истреблены целиком (за исключением одного человека, который в тот момент был в другом месте). Так говорит Вивьен Румани, ливийская еврейка, уроженка Бенгази, которая покинула Ливию в 1962 году, а в 2007-м сняла фильм «Последние евреи Ливии». В конце июня 1967 года многие евреи были эвакуированы из Ливии в Италию.
Наверное, поэтому, когда приверженцы движения за бойкот, отзыв инвестиций и санкции против Израиля утверждают, что они выступают только против Израиля, но не против евреев, я отношусь к этим заявлениям очень скептически, памятуя о том, каким ложным оказалось это разделение для евреев арабских стран в июне 1967 года. И сегодня оно столь же ложно, сколь было 50 лет назад.
Люсет Лагнадо, Tablet

https://grimnir74.livejournal.com/9551140.html?utm_source=oksharing&utm_medium=social
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #225     История евреев XIX-XX века
Сообщение 14 Dec 2017, 06:46
Canada, Ontario
Город: Toronto
Стаж: 6 лет 10 месяцев 26 дней
Постов: 10516
Лайкнули: 3363 раз
Карма: 32%
СССР: Днепропетровск
Пол: М
Лучше обращаться на: ты
Заход: 17 Jul 2019, 21:23

Поддержав 29 ноября 1947 года решение ООН о разделе Эрец-Исраэль, а затем и согласившись на поставки оружия только что провозглашенному еврейскому государству, Советский Союз способствовал тем самым созданию сионистского Израиля. На первый взгляд, этот факт кажется неразрешимой загадкой, учитывая антисемитизм кремлевских вождей и традиционную идеологическую враждебность советского режима к любым проявлениям сионизма внутри границ соцлагеря...
Загадка сталинского голосования
ФейсбукИнстаграм • Худею не жалея живота своего на прерывистом голодании с 17 авг. 2017:
Изображение

  #226     История евреев XIX-XX века
Сообщение 26 Dec 2017, 21:19
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Иудея капитана Флинта
Сразу после японской атаки на Перл-Харбор 18-летний Митчелл Флинт, уроженец Канзас-Сити, отправился служить на флот, став вслед за отцом боевым лётчиком военно-морских сил США. Он прошёл Вторую мировой на Тихом океане, точнее – над: бомбил японцев, вёл воздушные бои и сопровождал с воздуха грузовые конвои. К весне 1948 года за плечами молодого капитана был четырёхлетний боевой опыт лётчика-истребителя и первая инженерная степень Калифорнийского университета в Беркли.
Флинт как раз собирался получать вторую степень в Беркли, правда, уже на юридическом факультете, когда незадолго до начала занятий к нему подошёл незнакомый молодой человек и спросил:
– Ты ведь еврей? И боевой лётчик? Хочешь стать защитником еврейского государства?

Флинт согласился моментально. Вот только американские власти ввели запрет на помощь воюющим сторонам в бывшей британской Палестине. И для офицера запаса ВМС США нарушение этого запрета могло иметь очень серьёзные последствия. А ещё была мама, которая была категорически против намерений сына отправиться на «чужую войну».
– Ты уже выполнил свой долг перед родиной, – убеждала она Митчелла, напоминая ему про годы войны и о погибших товарищах. – А этот Израиль вообще не твоя страна.

Флинт, однако, считал иначе. Он понимал, что его боевой опыт и навыки могут здорово пригодиться новорождённому Израилю, отбивающемуся от армий сразу нескольких враждебных государств. И главное – Флинт хотел помочь. «Мой отец на протяжении всей своей жизни был абсолютно законопослушным человеком, – вспоминал впоследствии Майкл, сын Митчелла Флинта. – Но в тот раз у него просто не осталось выбора».

Флинт обманул чиновника из Сан-Франциско, выдававшего ему паспорт, заявив, что собирается в Лондон на Олимпиаду, проводимую впервые с окончания войны. Он действительно добрался до Лондона, но пробыл там ровно столько, сколько потребовалось, чтобы разыскать дальних родственников и оставить им открытки, которые они каждые три недели отсылали в Америку: мама должна была оставаться в уверенности, что с сыном всё в полном порядке и он просто путешествует по Европе.

Он и вправду отправился дальше в Голландию, а затем – в Швейцарию, и исколесив Центральную Европу, оказался наконец в чешском Жатеце. Там, в 75 километрах к северо-западу от Праги, по соглашению с местными властями уже была развёрнута одна из первых баз израильских ВВС. Отставной капитан Флинт прошел краткий курс управления самолетами Avia S-199 – аналогами «Мессершмиттов», собранных на чешском заводе по немецким чертежам и закупленных Израилем, и через два месяца после отъезда из США в последний раз взмыл над чехословацкой базой и взял курс на Израиль.

Война за независимость была в самом разгаре, и прибывавшие лётчики без промедления отправлялись на фронт. Все происходило так стремительно, что на бортах самолётов порой даже не успевали перекрасить свастику на магендавиды. Митчелл Флинт был зачислен в «Эскадру 101» – первую израильскую эскадрилью истребителей. С языком проблем не было – личный состав почти целиком был укомплектован бывшими пилотами британских ВВС и другими ветеранами Второй мировой из США и Канады, подобно Флинту прибывшими отстоять многовековую мечту еврейского народа о своем государстве. Английский они знали куда лучше иврита, так что он и стал официальным языком израильских ВВС.

Avia S-199 уступал оригинальным немецким «Мессершмиттам» – из-за отсутствия в Чехословакии даймлеровских моторов, уничтоженных во время взрыва складов с боеприпасами ещё в сентябре 1945 года, аналог оснастили двигателем Junkers Jumo 211, предназначенным для бомбардировщиков и не очень подходившим для истребителей. В итоге уменьшились скорость и высота полёта, а пилотирование сильно усложнилось – особенно на взлёте и посадке. А во время возвращения с одного из первых боевых вылетов самолёт Флинта при посадке едва не развалился на части. «Я чувствовал себя ужасно, – вспоминал позднее лётчик, – но твёрдо знал, что моей вины здесь нет: такие уж были машины».

В другой раз в его самолёте застряла бомба. Идти на посадку с застрявшей бомбой было опасно – от удара при соприкосновении шасси с землёй бомба могла высвободиться и взорвать всю авиабазу. Флинт сделал круг над морем, пытаясь снова вытолкнуть бомбу, но безрезультатно. Тогда он решился на рискованный манёвр – посадил самолет на просёлочной дороге на окраине авиабазы, и бомба мягко соскользнула в руки как раз подоспевшему технику. Трагедии удалось избежать, но никогда прежде Флинт так не рисковал.

Как одному из наиболее опытных лётчиков, Флинту в ходе войны довелось выполнить множество самых разнообразных миссий: защищал небо страны, бомбил вражеские позиции, доставлял грузы в осаждённые районы, занимался разведывательной съёмкой и обучал молодых пилотов. В общей сложности капитан Флинт освоил управление двенадцатью моделями самолётов, собранных для нужд израильских ВВС буквально с миру по нитке. И совершил более полусотни боевых вылетов, за что получил значок «крылышек на красном фоне», которыми могли похвастаться лишь немногие из его сослуживцев. А вот от звания майора отказался – офицеру американской армии не стоило оставлять упоминаний о своей службе в израильских ВВС.

Для большей части летчиков война закончилась поздней осенью 1948 года. Пилоты-иностранцы быстро разъехались по домам. Флинт же задержался в Израиле ещё на несколько месяцев, стал соучредителем МАХАЛ – организации иностранных добровольцев, а в мае 1949-го принял участие в первом военном параде на День независимости. Он поднял в воздух последний из дюжины истребителей, годных к полету после войны, и пронёсся над страной так низко, что казалось, летит прямо по улицам городов.

Спустя год после своего отъезда «на Олимпиаду в Лондон» капитан Флинт вернулся домой. Он принял еще участие в Корейской войне, закончил наконец юридический факультет в Беркли, женился и стал счастливым отцом двоих сыновей. Но так никому из своих сослуживцев не рассказал, что успел набраться боевого опыта на Ближнем Востоке.

Шли годы, старший сын Майк, став преуспевающим голливудским кинопродюсером и директором знаменитой кинокомпании Paramount Pictures, решил сделать подарок своему отцу, часто сетовавшему, что лондонскую Олимпиаду он так и не увидел. И в 2012 году Митчелл Флинт вместе с сыном отправились в Лондон. А потом захотел навестить Израиль. На Святой земле капитана Флинта ждал необыкновенно трогательный сюрприз: в подарок на 90-летие командующий ВВС Израиля генерал-майор Амир Эшель торжественно вручил ветерану майорское звание – то самое, которое капитан не решился принять почти 70 лет назад.

Чуть позже по книге воспоминаний «Ангелы в небе», повествующей о группе пилотов-добровольцев, приехавших из разных стран, чтобы защитить Израиль, написанной Митчеллом Флинтом, его сын Майк решил снять фильм. Он очень хотел успеть закончить картину ещё при жизни отца – но не успел. На 95-м году жизни, 16 сентября 2017 года капитан американского ВМФ и майор израильских ВВС Митчелл Флинт скончался в своём доме в Лос-Анджелесе. «Отец никогда не искал славы, – вспоминает Майк Флинт, – но всегда гордился тем, что сделал для Израиля». Фильм «Ангелы в небе» должен выйти на экраны в ближайшее время.

http://jewish.ru/ru/stories/chronicles/184543/
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #227     История евреев XIX-XX века
Сообщение 09 Jan 2018, 19:13
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Сэр Ни́колас Джордж Уи́нтон (англ. Sir Nicholas George Winton; 19 мая 1909, Хампстед — 1 июля 2015, Слау) — британский филантроп, накануне Второй мировой войны организовавший спасение 669 детей (преимущественно еврейского происхождения) в возрасте от двух до семнадцати лет из оккупированной немцами Чехословакии в ходе операции, получившей впоследствии название «Чешский Киндертранспорт». Николас Уинтон находил для детей приют и организовывал их вывоз в Великобританию. Пресса Соединённого Королевства окрестила Уинтона «Британским Шиндлером». В течение 49 лет он хранил тайну спасения детей.

В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #228     История евреев XIX-XX века
Сообщение 24 Jan 2018, 11:06
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ВОПРОСЕ, ИЛИ ИСТИННО РУССКИЙ АКТИВ

Михаил РОММ

До сорок третьего года, как известно, не было у нас, товарищи, антисемитизма. Как-то
обходилось без него.

Ну, то есть, вероятно, антисемиты были, но скрывали это, так как-то незаметно это было.

А вот с сорок третьего года начались кое-какие явления. Сначала незаметные. Например, стали менять фамилии военным корреспондентам: Канторовича — на Кузнецова, Рабиновича — на Королева, а какого-нибудь Абрамовича — на Александрова. Вот, вроде этого.

Потом вообще стали менять фамилии.

И потом еще появились признаки. Появились ростки. Стал антисемитизм расти. Вот уже какие-то и официальные нотки стали проскальзывать.

Ну вот. Примерно в это время послал я редактора в Алма-Ату на студию объединенную — там «Ленфильм» и «Мосфильм» объединились.

Художественным руководителем студии был Эрмлер, его заместителями — Трауберг и Райзман. Ну, очевидно, не очень это тактично было сделано с точки зрения этого вопроса.

А я был тогда художественным руководителем Главка. Послал я туда редактора. Он возвращается, показывает мне отчет.

А в отчете — все про Пырьева: заместитель художественного руководителя Иван Александрович Пырьев распорядился, Иван Александрович отменил, Иван Александрович дал указание, товарищ Пырьев начал, товарищ Пырьев кончил, товарищ Пырьев сделал замечание и так далее, и все в том же роде.

Я говорю:

— При чем тут Пырьев? И когда это он стал заместителем художественного руководителя?

Тот глядит мне в глаза спокойно так и говорит:

— А разве вы не знаете, он назначен...

Я говорю:

— Официально?

— Да пока как будто бы не официально. Только я приказа не видел, но это факт.

Я говорю:

— Ну, пока я не получу приказа, извольте считать художественным руководителем Эрмлера, а заместителями — Райзмана и Трауберга, и в этом стиле переделайте. Перепишите и покажите мне.

Тот глядит на меня таким спокойным небесно-голубым взглядом и говорит:

— Это ваш приказ, Михаил Ильич?

Я говорю:

— Да, приказ.

— Хорошо, переделаю.

Назавтра вызываю я его:

— Переделали отчет?

— Нет, не успел. Работаю, — говорит. И опять глядит на меня таким каким-то загадочным небесным взглядом.

— Ну ладно, даю вам срок последний до завтра.

Назавтра прихожу, вызываю его:

— Где отчет?

Он говорит:

— А вы почту сегодняшнюю, Михаил Ильич, читали?

И показывает мне приказ: назначить художественным руководителем Алма-Атинской объединенной студии Пырьева. А заодно в том же приказе мне письмишко от Ивана Григорьевича Большакова, где он сообщает мне, что вот, значит, вы, Михаил Ильич, много раз просили освободить, тяготились вы руководящей работой... Так вот, мы решили вас освободить, вернуть на творческую работу и предлагаем вам вместе с Ивановским делать оперу «Садко», используя остатки костюмов и декораций от «Ивана Грозного».

Ну, «Садко» я, естественно, ставить не стал, а дела сдал.

К тому времени ростки уже сильно взошли — садовник у нас, как известно, был образцовый, — так что все, что росло, — вырастало.

Я поехал в Москву объясняться с Иваном Григорьевичем, а перед этим еще написал громадное письмо Сталину, жаловался на эти обстоятельства, говорил, что вот, можно подумать, что у нас в стране имеются явления антисемитизма. Дорогой Иосиф Виссарионович, обратите на это внимание и прочее, дорогой Иосиф Виссарионович, помогите...

Приехал я в Москву, а в Москве уже застал совсем другую обстановку. Большаков разговаривает со мной уже более чем строго.

Ну, тут пришлось мне выбирать тему для работы, неважно, а главное, предложено мне работать в Ташкенте, а не в Москве, — кончить картину только разрешено было в Москве.

И узнаю я, что в Москве организуется «Русфильм», — сообщил мне это один директор группы:

— Михаил Ильич, у нас тут организуется «Русфильм». На «Мосфильме» будут работать только русские режиссеры.

Иду я опять к Большакову. Говорю:

— Кто будет работать на «Мосфильме»?

Он мне говорит:

— Ну что ж, будут работать товарищи Васильевы, Александров, Иван Александрович Пырьев, Пудовкин, ну-те-с, Бабочкин, Довженко, — ну еще там кто-то, их перечисляет.

Я говорю:

— А по какому вы признаку отбираете на «Мосфильм» людей? Интересно знать.

Он говорит:

— Х-м, вот по какому. Вот судите сами, по какому признаку.

Я пошел к Александрову, в Центральный Комитет партии. Георгий Федорович Александров был тогда завотделом агитации и пропаганды. И говорю ему:

— Вот я посылал письмо.

Он говорит:

— А вот оно у меня лежит.

Письмо все исчеркано синим карандашом, вопросительные и восклицательные знаки поставлены, и внизу резолюция: «Разъяснить».

Ну, стал мне Александров разъяснять.

Я взбесился, встал. Александров был человек вежливый, тоже встал.

Я сел. Он сел.

Я встал. Он встал.

Я говорю:

— Вы меня извините, Георгий Федорович, я не могу сидеть, я нервный человек. А вы можете ведь сидеть.

Он говорит:

— Нет, я не могу сидеть, когда гость стоит.

Ну, так вот полтора часа мы и простояли друг против друга.

Я кричу, а он мне очень спокойно разъясняет. Что он мне разъяснял — уж не помню. Ну, во всяком случае, обещал, что вернет на «Мосфильм» меня, Эйзенштейна, еще там кое-кого.

С этим уехал я в Ташкент.

Ну, не буду уж рассказывать остальных историй — как меня Юсупов в Москву отправлял, очень интересный разговор с Юсуповым, разные другие дела.

Через год приехал я в Москву уже с полкартиной «Человек 217», а тут это уже все цветет пышным цветом таким, и, действительно, есть проект делать на студии «Мосфильм» — «Русфильм».

И в это время собирается актив.

Актив собрался, председательствовал Большаков, кто-то сделал доклад, уж не помню.
Центральным было выступление такого Астахова, имя-отчество я не помню. Хромой он был, уродливый, злой и ужасающий черносотенец. Был он директором сценарной студии. Вот тут вышел он, хромая, на трибуну и произнес великое выступление.

— Есть-де, мол, украинская кинематография, есть грузинская, есть армянская, есть казахская. А русской до сих пор не было. Только отдельные явления были. И теперь нужно создавать русскую кинематографию. И в русской будут работать русские кинорежиссеры. Вот, например, Сергей Аполлинарьевич Герасимов. Это чисто русский режиссер.

Не знал бедный Астахов, что у Герасимова-то мама еврейка. Шкловский у нас считался евреем, потому что отец у него был раввином, а мать поповна, а Герасимов русский, потому что Аполлинарьевич. А что мама — еврейка, это как-то скрывалось.

— Вот Сергей Аполлинарьевич Герасимов. Посмотрите, как актеры работают, как все это по-русски. Или, например, братья Васильевы, Пудовкин (и так далее, и так далее). Это русские режиссеры, и от них Русью пахнет, — говорит Астахов, — Русью пахнет. И мы должны собрать эти русские силы и создать русскую кинематографию.

Вслед за ним выступил Анатолий Головня. Тот тоже оторвал речугу, так сказать, — главным образом на меня кидался.

Вот есть, мол, режиссеры и операторы, которые делают русские картины, но они не русские. Вот ведь и березка может быть русская, а может быть не русской,— скажем, немецкой. И человек должен обладать русской душой, чтобы отличить русскую березку от немецкой. И этой души у Ромма и Волчека нету. Правда, в «Ленине в Октябре» им удалось как-то подделаться под русский дух, а остальные картины у них, так сказать, французским духом пахнут.

Он «жидовским» не сказал, сказал «французским». А я сижу, и у меня прямо от злости зубы скрипят.

Правда, после Головни выступил Игорь Савченко — прекрасный парень, правда, заикается, белобрысый такой был, чудесный человек. И стал он говорить по поводу национального искусства и, в частности, отбрил Головню так:

— К-о-о-гда я, — сказал он, — э... сде-е-лал пе-ервую картину «Га-армонь», пришел один человек и ска-азал мне: «Зачем ты возишься со своим этим де-дерьмом? С березками и прочей чепухой? Нужно подражать немецким экспрессионистам». Этот человек был Го-Го-Головня, — сказал Савченко под общий хохот.

Ну, конечно, ему сейчас же кто-то ответил, Савченке. Так все это шло, нарастая, вокруг режиссеров, которые русским духом пахнут.

Наконец, дали слово мне. Я вышел и сказал:

— Ну что ж, раз организуется такая русская кинематография, в которой должны работать русские режиссеры, которые русским духом пахнут, мне, конечно, нужно искать где-нибудь место. Вот я и спрашиваю себя: а где же будут работать автор «Броненосца «Потемкин», режиссеры, которые поставили «Члена правительства» и «Депутата Балтики», — Зархи и Хейфиц, режиссер «Последней ночи» Райзман, люди, которые поставили «Великого гражданина», Козинцев и Трауберг, которые сделали трилогию о Максиме, Луков, который поставил «Большую жизнь»? Где же мы все будем работать? Очевидно, мы будем работать в советской кинематографии. Я с радостью буду работать с этими товарищами. Не знаю, каким духом от них пахнет, я их не нюхал. А вот товарищ Астахов нюхал и утверждает, что от Бабочкина, и от братьев Васильевых, и от Пырьева, и от Герасимова пахнет, а от нас не пахнет. Ну, что ж, мы, так сказать, непахнущие, будем продолжать делать советскую кинематографию. А вы, пахнущие, делайте русскую кинематографию.

Вы знаете, когда я говорил, в зале было молчание мертвое, а когда кончил, — раздался такой рев восторгов, такая овация, я уж и не упомню такого. Сошел я с трибуны — сидят все перепуганные. А вечером позвонил мне Луков и говорит:

— Миша, мы все тебе жмем руку, все-все тебя обнимаем.

Назавтра на актив уже понасыпало все ЦК. Стали давать какой-то осторожный задний ход. Не очень, правда, крутой, но все-таки задний ход. И окончательное смягчение в дело внес Герасимов. Он произнес обтекаемую, мягкую речь, что, мол-де, товарищи, Астахов, разумеется, имел в виду не национальную принадлежность, а национальный характер искусства. И, так сказать, национальный характер искусства, ну, есть... Он имеет право на существование. И я понимаю волнение Михаила Ильича, понятное волнение, ну, тут вопрос гораздо сложнее, гораздо глубже и сложнее тут вопрос — национального характера, — чем вопрос национального искусства. И так далее и в том же духе.

Закончился актив. Мне говорят: «Ну, теперь тебя, Миша, с кашей съедят!»

Дня через три мне звонок. Звонит Григорий Васильевич Александров, не Григорий Федорович, а Григорий Васильевич, и говорит:

«Михаил Ильич, я вас поздравляю. Вам присвоена персональная ставка».

Я говорю: «Кем и как?»

— «А вот мы были с Иван Григорьевичем в ЦК, докладывали товарищу Маленкову список режиссеров, которым присваивается персональная ставка, это, значит, Эйзенштейн, Пудовкин, Чиаурели и еще несколько фамилий. А дальше Маленков говорит: «А где же Ромм? Имейте в виду, товарищи, что он не только хороший режиссер, но еще и очень умный человек». А Иван Григорьевич говорит: «Да мы его хотели во вторую очередь». Тут Маленков не выдержал и резко так: «Нет. В первую надо».

И получил я неожиданно за это выступление персональную ставку.

Вот как это вдруг обернулось. Но от этого с этим вопросом легче не стало.

https://www.liveinternet.ru/users/2453346/post283752969/
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #229     История евреев XIX-XX века
Сообщение 24 Jan 2018, 13:58
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Леонид Млечин


Зачем Сталин убил Михоэлса

Семьдесят лет назад в Минске произошло чудовищное по жестокости двойное убийство. 14 января 1948 года Сергей Круглов, министр внутренних дел СССР, доложил Сталину:
«13 января в 7 часов 10 минут утра в городе Минске обнаружены два мужских трупа, лежащих лицом вниз. Убитыми оказались Михоэлс С.М., художественный руководитель Государственного еврейского театра, народный артист СССР, и Голубов-Потапов В.И., член московской организации Союза советских писателей. Возле трупов обнаружены следы грузовых автомашин, частично заметенные снегом».
«Я сам лично выехал на место происшествия, - вспоминал тогдашний министр внутренних дел Белоруссии генерал-лейтенант Сергей Бельченко. - Был составлен протокол осмотра. На трупах и на заснеженной дороге отчетливо виднелись отпечатки протекторов шин автомобиля".
Шерлок Холмс минчанам не потребовался. К концу дня разыскиваемый автомобиль был найден. Генералу Бельченко доложили, что машина стоит в гараже республиканского министерства государственной безопасности. Министром в Белоруссии был Лаврентий Фомич Цанава, который служил вместе с Берией с 1921 года. В 1922 году его исключили из партии по обвинению "в умыкании невесты", через год восстановили..
Цанава самым дружеским образом подошел к министру внутренних дел Бельченко.
- Я знаю, что твои люди были у меня в гараже. Это не слишком хорошая идея. Не лезь ты, куда тебя не просят.
Художественный руководитель Государственного еврейского театра и председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс гениальным актером и замечательным человеком с большим сердцем, бесконечно обаятельным, открытым, готовым помочь и помогавшим людям. Его смерть была страшным ударом для советских евреев, которые им искренне гордились.
В годы войны Соломона Михоэлса командировали в Соединенные Штаты. Тысячи американцев приходили послушать Михоэлса. В Соединенных Штатах общественное мнение влияет на политику, и призыв американских евреев поддержать советский народ в борьбе с нацизмом привел к увеличению военной помощи и в конце концов приблизил открытие второго фронта.
Но почему его убили? Да еще таким сложным и изощренным путем?
Историки сходятся во мнении, что толчком послужили сообщения американской прессы о состоянии здоровья Сталина. Вождь болезненно относился к таким публикациям. Читая обзоры иностранной прессы, он выходил из себя и требовал, чтобы чекисты выяснили, от кого американцы получают эти сведения.
Едва ли американские корреспонденты в Москве нашли какой-то особый источник информации. Контакты с иностранцами были опасны, даже советские дипломаты избегали встреч с корреспондентами, на приемы в посольство ходили по приказу начальства. Что касается здоровья Сталина, то видно было, что стареющий вождь выглядит плохо, подолгу отсутствует в Москве, мало кого принимает. Об этом корреспонденты и писали. Но для Сталина эти статьи были невыносимы!
Он не мог примириться с тем, что силы ему изменяют, что все чаще болеет. Когда он себя плохо чувствовал, то никого к себе не допускал. Он не только не нуждался в чисто человеческом сочувствии, но и не хотел, чтобы кто-то знал о его недугах. Его болезни были государственной тайной. Все должны были считать, что вождь полон сил и работает. В МГБ придумали вариант, который явно устроит Сталина: сведения о великом вожде распространяет семья Аллилуевых - родственники его покойной жены, которых не любил.
А как информация от Аллилуевых попала за границу? И на этот вопрос нашли ответ. Через созданный в годы войны Еврейский антифашистский комитет, который сыграл немалую роль в мобилизации мирового общественного мнения против нацистской Германии и который по решению ЦК снабжал мировую печать статьями о жизни в Советском Союзе. Аллилуевых арестовывали. И выбивали нужные чекистам показания. Получили — арестовали двух ученых, работавших в Еврейском антифашистском комитете.
Вот и преступная цепочка! Они подписали протокол – «о шпионской деятельности Михоэлса и о том, что он проявлял повышенный интерес к личной жизни главы Советского правительства в Кремле».
27 декабря 1947 года министр госбезопасности Виктор Абакумов и его первый заместитель Сергей Огольцов были вызваны к Сталину.
«Во время беседы, - рассказывал впоследствии Огольцов, - товарищем Сталиным была названа фамилия Михоэлса, и в конце беседы было им дано указание Абакумову о необходимости проведения специального мероприятия в отношении Михоэлса, и что для этой цели устроить «автомобильную катастрофу».
Непосредственное руководство операцией было поручено Огольцову. В войну майор госбезопасности Огольцов возглавил ленинградское управление НКВД. Он отличился в блокадном Ленинграде: придумал мнимую контрреволюционную организацию «Комитет общественного спасения», которая готовилась «восстановить капиталистический строй с помощью немецких оккупантов». По этому делу приговорили к смертной казни тридцать два научных работника. Пятерых ученых расстреляли, еще два десятка посадили.
7 января 1948 года Соломон Михоэлс должен был на поезде отправиться в Минск, чтобы отобрать несколько спектаклей, достойных выдвижения на Сталинскую премию. За два дня до поездки Всероссийское театральное общество, уже оформившее командировку Михоэлсу, вдруг решило послать вместе с ним театрального критика Владимира Голубова-Потапова.
Владимир Ильич Голубов (псевдоним «В. Потапов») писал в основном о балете; он был автором книги о ведущей балерине Большого театра Галине Сергеевне Улановой, удостоенной к тому времени трех сталинских премий, защитил о ней диссертацию. Как критика его высоко ценили. Он вырос в Минске и, как выяснилось позднее, был тайным осведомителем МГБ. Голубов ехать не хотел, обмолвился, что его очень попросили...
Абакумов позвонил в Минск министру госбезопасности Белоруссии Лаврентию Фомичу Цанаве, но и по аппарату правительственной ВЧ-связи не решился на откровенность, только спросил:
- Имеются ли в МГБ Белорусской ССР возможности для выполнения важного решения правительства и личного указания товарища Сталина?
Цанава, не зная, о чем идет речь, ответил утвердительно.
Вечером Абакумов перезвонил:
- Для выполнения одного важного решения правительства и личного указания товарища Сталина в Минск выезжает Огольцов с группой работников, а вам надлежит оказать ему содействие.
На двух машинах в Минск выехала «боевая группа МГБ». Московичи разместились на даче Цанавы в пригороде Минска. Лаврентий Фомич только поинтересовался, почему избран такой сложный метод. Огольцов объяснил:
- Михоэлса арестовывать его нецелесообразно, так как он широко известен за границей. Впрочем, в политику вдаваться нечего, у меня есть поручение, его надо выполнять.
Боевая группа МГБ постоянно следила за Михоэлсом, которого окружало множество актеров, режиссеров и просто поклонников. Приезд выдающегося артиста был большим событием для театрального Минска. Огольцов позвонил Абакумову: ничего не получается.
«О ходе подготовки и проведения операции, - рассказывал Огольцов, - мною дважды или трижды докладывалось Абакумову по ВЧ, а он, не кладя трубки, по АТС Кремля докладывал в Инстанцию».
Инстанция на языке тех лет – это Сталин.
Абакумов потребовал выполнить приказ вождя любыми средствами и разрешил использовать секретного агента 2-го главного управления МГБ, который сопровождал Михоэлса. Этим агентом был театровед Владимир Голубов-Потапов.
Ему поручили пригласить Михоэлса к «личному другу, проживающему в Минске».
Соломон Михоэлс, очень открытый человек, жаждавший общения, охотно согласился. Вечером 12 января они с Голубовым-Потаповым сели в машину к московским чекистам. Когда машина въехала в ворота дачи Цанавы, доложили Огольцову:
- Михоэлс и агент доставлены на дачу.
Огольцов по ВЧ опять связался с Абакумовым. Министр по вертушке позвонил Сталину. Вождь подтвердил свой приказ. Абакумов велел действовать.
«С тем, чтобы создать впечатление, что Михоэлс и агент попали под машину в пьяном виде, их заставили выпить по стакану водки, - рассказывал полковник Шубняков. - Затем они по одному (вначале агент, затем Михоэлс) были умерщвлены – раздавлены грузовой машиной».
За руль «студебеккера», судя по всему, посадили сотрудника белорусского МГБ майора Николая Федоровича Повзуна.
Чекисты хладнокровно давили грузовиком живых людей, которые находились в полном сознании и умирали в страшных муках. И при этом они не понимали, за что их убивают и кто убийцы... Если одного из них чекистам велели считать врагом советской власти, то второй-то был их человеком, осведомителем госбезопасности! Но и сотрудничество с МГБ не спасало. В преступном мире никаких законов не существует.
«Когда Михоэлс был ликвидирован и об этом было доложено Сталину, - рассказал Абакумов, - он высоко оценил это мероприятие и велел наградить орденами, что и было сделано».
После смерти вождя Берия, став министром внутренних дел, начал пересмотр громких дел, заведенных в ту пору, когда он не имел отношения к госбезопасности. 3 апреля 1953 года арестовали Огольцова и Цанаву. Президиум ЦК распорядился отменить «указ президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами и медалями участников убийства Михоэлса и Голубова».
Оказавшись на нарах, Огольцов подробно описал, как он руководил убийством Михоэлса. Его показания подтвердил Шубняков. Берия отдал бы их под суд, но его самого вскоре арестовали. И опять все изменилось! Убийцы теперь называли себя невинными жертвами Лаврентия Павловича.
Огольцова освободили. Правда, отобрали орден, полученный за убийство Михоэлса - операцию, которой "Сталин дал очень высокую оценку". На следующий год уволили в запас. Постановлением правительства лишили генеральского звания "как дискредитировавшего себя за время работы в органах и недостойного в связи с этим высокого звания генерала". Этим наказание исчерпывалось.
Прокуратура обязана была возбудить дело об убийстве Михоэлса и Голубова-Потапова и посадить убийц на скамью подсудимых. Но в Кремле не позволили предать гласности эту позорную историю. Как и многие другие. Не могли признать, что глава государства сам превратился в уголовного преступника и своих подручных сделал обычными уголовниками. Непосредственных участников убийства Михоэлса вообще не тронули. Шубняков дожил до глубокой старости.
Мы снимали в Минске документальный фильм об убийстве Михоэлса. Сотрудники белорусского комитета госбезопасности помогли восстановить маршрут, которым везли Михоэлса, нашли то место на бывшей даче Цанавы, где его убивали. Мне страшно было даже стоять там...
Я поблагодарил за содействие тогдашнего руководителя КГБ Республики Беларусь, а он попросил меня выступить перед личным составом — «рассказать о творческих планах». В актовом зале собрались несколько сотен человек.
Через много лет один из участников этой встречи поведал мне, что в зале на задних рядах, среди ветеранов сидел тот самый чекист, который, сидя за рулем грузовика, раздавил Михоэлса.
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #230     История евреев XIX-XX века
Сообщение 08 Aug 2018, 13:51
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
КАК ВЫГЛЯДИТ ЧЕСТЬ НАЦИИ
75 лет назад, 9 марта 1943 года, болгары предотвратили депортацию своих евреев в нацистские лагеря смерти. Этот поступок искажался в самой Болгарии при коммунистическом режиме и тщательно замалчивался в Советском Союзе. Потому мало кто из нас вообще знает о нем.

У меня воспоминания достаточно свежие – всего три недели назад мы в рамках нашего проекта «Праведники» провели в Мемориальной синагоге РЕК на Поклонной горе вечер, посвященный гражданскому подвигу болгар, спасших своих еврейских соотечественников от уничтожения. Так что возьму на себя смелость рассказать, как это было.

Болгария в годы Второй мировой являлась союзницей нацистской Германии и следовала в фарватере политики Гитлера. Здесь были приняты антисемитские законы по типу нюренбергских, евреи подвергались преследованиям и грабежу, их увольняли со службы, выселяли из городов, гнали на принудительные работы, они носили желтые звезды.

Им предстояло разделить судьбу евреев Европы – на этот счет существовал специальный договор болгарского правительства с рейхом. Для организации «окончательного решения» при МВД был создан Комиссариат по еврейским вопросам во главе с одержимым антисемитом полковником Александром Белевым. Для контроля и передачи богатого опыта в Софию прибыл заместитель Эйхмана Теодор Даннекер. В конце февраля 1943 года он подписал с Белевым договор о депортации в лагеря смерти евреев Македонии и Фракии – областей Югославии и Греции, переданных щедрыми немцами под власть Болгарии.

Белев по собственной инициативе вычеркнул это уточнение – и в изданном им приказе высылке подлежали просто евреи, то есть все.

В подготовке списков и логистики участвовало много людей. Секретный приказ сохранить в тайне не удалось. Поползли слухи, стало подниматься стихийное возмущение. Еврейская община маленького городка Кюстендила послала четырех ходоков в Софию, к депутату от этого округа – заместителю председателя парламента Димитру Пешеву. Он принял ходоков у себя дома утром 9 марта.

Операция по депортации евреев должна была начаться в 11 вечера. Счет пошел на минуты. Пешев стал обзванивать депутатов. 42 из них согласились подписать парламентский протест. Пока составлялась петиция, Пешев отправился к министру внутренних дел Габровски, пригрозил ему, что парламент и царь против, пообещал публичные протесты и заставил его обзвонить крупнейшие города с приказом ждать особых распоряжений о проведении акции. Затем парламентарий обратился к царю – и добился от него устного решения отменить депортацию. Это произошло в 8 вечера, за пять часов до акции.

Но борьба за евреев только начиналась. Премьер Филов потребовал лишения парламентских мандатов всех подписантов петиции Пешева. Подписи отозвали только 13 из них. Тем временем на защиту евреев поднялась православная церковь. Митрополит Стефан призывал царя, правительство и общество не допустить национального позора. Он пообещал лично спрятать евреев в церквях и монастырях. С петицией выступили крупнейшие писатели. Возмущение в обществе было столь высоко, что власти опасались выполнять свои обязательства перед Гитлером. Эшелоны, предназначенные для отправки евреев в лагеря, еще не раз уходили пустыми.

Болгария оказалась единственной страной Европы, где еврейское население во время войны только выросло.

Болгары показали себя мужественным, гордым, гуманным народом. Своих евреев они не отдали. Не смогли спасти лишь 11 тысяч евреев «присоединенных земель» - Фракии и Македонии. И за это испытывали стыд и раскаяние, а виновных в той непредотвращенной депортации считали преступниками – поименно.

Вот что отличает ответственную нацию. Им стыдно – до сих пор (и я слышал это вновь от болгар на недавнем вечере цикла «Праведники» в синагоге на Поклонной) – за то, что не смогли спасти фракийских и македонских евреев. При том, что всех болгарских не отдали в руки нацистов.

Почувствуйте разницу. В Польше, где погибло почти все еврейское население, принимается закон о запрете упоминать участие поляков в истреблении евреев. В Украине убийц евреев делают национальными героями. В Литве автора книги о массовом соучастии литовцев в Холокосте подвергают остракизму. Во Франции, где евреев собирали в транзитные лагеря местные власти и полиция, отвергаются – в том числе с государственных трибун – всякие попытки призвать к раскаянию. В Голландии, где почти всех евреев отдали немцам добровольно, даже не говорят о собственной вине.

Все они были жертвами нацистов – правда. Но это не оправдывает того, что приносили в жертву нацистам своих евреев.

Честь нации заключается не в том, чтобы не признавать своей вины за уничтожение своих сограждан, а в том, чтобы сознавать свою ответственность за тех, кого не спасли.

Маленькая Болгария показала, как народ может уберечь себя от национального позора в самых неблагоприятных обстоятельствах.

Остальная Европа не хочет на это даже смотреть. Она не сделала себе прививки от антисемитизма, и потому мы видим, как он там возрождается от любой привнесенной инфекции.
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #231     История евреев XIX-XX века
Сообщение 29 Oct 2018, 10:46
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
И крестись хоть двести раз, смерть свою ты примешь, как еврей…
75 лет назад в Освенциме трагически погибла писательница Ирэн Немировская. Забегая вперед, скажем: ее судьба — другим наука

Фрэдди ЗОРИН

"Каждый сам себе — глухие двери,

Сам себе преступник и судья,

Сам себе и Моцарт, и Сальери,

Сам себе и желудь, и свинья"…

Вы не задумывались нал тем, почему дети, с виду одинаково милые, вырастают разными? Врожденные качества? Ученые утверждают, что их у любого ребенка бывает только два: абсолютное бесстрашие и полная непосредственность. А остальное? Ответить можно перефразировкой известного утверждения: расскажи мне о своем детстве, и я скажу тебе, кто ты.

Ирэн — Ирина — появилась на свет в феврале 1903 года в Киеве. Ее отец Леон Немировский преуспел в банковской сфере, нажив огромное по тем временам состояние, а мать Анна прослыла светской львицей. Воспитанию дочери она предпочла роскошные наряды и украшения. Флиртовала с мужчинами намного моложе себя и не скрывала, что дочь только и напоминает матери о возрасте, который та предпочитала скрывать. Ирина ни в чем не испытывала нужды, занималась ею гувернантка, которая разговаривала с ребенком только по-французски, поэтому двумя языками подопечная владела с самого детства, как родными. Но родительской любовью она была обделена, чувствуя, что не приносит отцу и матери радости, только мешает им жить по своим, устоявшимся понятиям. А накопившаяся боль и обида неизбежно выплескиваются — раньше или позже, в той или иной форме. Что в данном, конкретном случае, и произошло.

Но обо всем по порядку.

Семья Немировских перебралась из Киева в Петербург, а оттуда после Октябрьской революции — в Москву, полагая, что там спокойнее, чем в Питере. Но над Леоном Немировским нависла угроза ареста, и семейство бежит в Финляндию, далее направляется в Швецию и, наконец, в 1919 году оказывается во Франции. Пересечения границ не помещали Леону сохранить часть капитала, и он продолжил коммерческую деятельность в Париже.

Ну, а дочь? Ирина — теперь она Ирэн — поступила в Сорбонну. У нее проявились несомненные литературные способности, и она начала публиковаться в прессе. В 1926 году Ирэн вышла замуж за банковского служащего Мишеля (Михаила) Эпштейна. Его отец Ефим был коллегой Леона Немировского по бизнесу. Эпштейны тоже находились в статусе "послереволюционных" беженцев из советской державы. Еврейские эмигранты еще не ведали, что, избавившись от одного кошмара, попадут в другой, на этот раз — безысходный.

А поначалу в Париже у людей этих все складывалось очень даже неплохо. В 1929 году у Мишеля и Ирэн рождается дочь Дениз. В том же году выходит в свет роман Ирэн Немировской "Давид Голдер". Если первые ее литературные опыты остались незамеченными, то это произведение привлекло к себе внимание и читателей, и критики. Чем же?

В этом произведении повествуется об истории семьи еврея, хищного и безжалостного предпринимателя, сколотившего состояние в царской России и благополучно перебравшегося во Францию. На новом месте он продолжает идти по трупам — в переносном и в прямом смысле слова. Его жена Глория и любимая дочь Джойс — эгоистки, прожигающие жизнь, имеющие мало общих дел со своим мужем и отцом, за исключением денег, которые они у него постоянно требуют, и которые он им дает. Персонажи второго плана — той же "масти": любовник Глории, который оказывается биологическим отцом Джойс, и приятель дочери — молодой человек непонятной сексуальной ориентации, живущий за счет этой девицы…

Не правда ли, знакомая картина? Ирэн написала о том, что видела и чувствовала в подростковом возрасте, сведя в романе счеты со своим не сложившимся детством.

Центральный персонаж — Давид Голдер — после перенесенного сердечного приступа задумывается о своей жизни и проникается сознанием того, что нажитые деньги не принесли ему счастья. А стало быть, все его усилия и трюки, направленные на то, чтобы заработать как можно больше, были лишены смысла.

Действующие лица романа были срисованы автором с натуры, но при этом писательница сознательно придала им почти карикатурный характер, и все они не вызывают ничего, кроме презрения и отвращения. Алчные стяжатели есть и среди других народов, а практика приписывания жадности и нечистоплотности евреям в качестве характерной национальной черты восходит к мрачным временам Средневековья и масштабно продолжена гитлеровской пропагандой. Отрицательным героям в романе Ирэн Немировской не нашлось ни малейшего противовеса, что, со стороны писательницы, было деянием бесчестным. Вывод у читателей напрашивался сам собою: если не все евреи такие отвратительные, то уж большинство из них точно.

Французские обыватели увидели в этом произведении, написанном чистокровной еврейкой, а стало быть, "со знанием предмета", то, что, собственно говоря, и хотели увидеть: их антипатия к евреям полностью соответствовала неприязни к соплеменникам автора "Давида Голдера". А ведь во Франции в 20-х годах было достаточно совсем других граждан еврейской национальности: деятелей науки, культуры, политиков, многие из которых прославили страну. Выходило, что это — как бы не в счет. Роман Немировской был экранизирован известным режиссером Жюльеном Дювивье. "Давида Голдера" перевели с французского на английский и издали на этом языке. О Ирэн стали говорить, и она получила признание, как профессиональный литератор.

В 1930 году появляется ее роман "Бал", который был перенесен на сцену и экранизирован. Это повествование о страданиях и печалях детства, интерпретация вечной темы "отцов и детей". Другие известные произведения Ирэн Немировской — "Огонь в крови", "Собаки и волки". А последний роман, изданный при ее жизни, повествует о еврейской художнице Аде Синнер, бежавшей с Украины после еврейского погрома. Героиня оказывается в Париже, но остается "воздушным шариком в полете", ни с кем и ни с чем не связанным. Перед нами — "безродный космополит". Кстати, именно этот термин использовала, говоря о евреях, Немировская в своих сочинениях. А о том, кто и где подхватил его и пустил в широкий оборот, напоминать, думаю, не стоит.

Всего из-под пера Ирэн вышло 12 литературных произведений, девять из которых были изданы. В 1930 году американский журнал "Нью-Йоркер" назвал ее "наследницей Достоевского". Французские критики сравнивали ее творчество с произведениями одного из корифеев французской литературы — Оноре де Бальзака.

Супруг Ирэн получил французское подданство, сама она при всем стремлении стать настоящей француженкой прошения властям о предоставлении ей гражданства не подавала. А когда обратилась, то получила отказ, мотивированный тем, что, в стране скопилось слишком много еврейских беженцев, заинтересованных иметь французские паспорта. В скобках отметим: вынужденными переселенцами стали евреи, сумевшие покинуть территорию Германии после прихода к власти там нацистов.

В 1937 году у Ирэн и Мишеля родилась вторая дочь, Элизабет. Между тем, в воздухе уже пахло грозой, и, предчувствуя неизбежность военного столкновения Франции с Германией, многие люди из числа творческой интеллигенции начали готовиться к отъезду — кто в Англию, кто за океан. Мишель и Ирэн выбрали другой путь: в 1939 году они приняли крещение, полагая, что это выведет их из-под удара. Но не тут то было. С началом оккупации северной части Франции Эпштейны-Немировские почувствовали перемены. Мишель, понимая, что его увольнение стало неизбежным, сам подает в отставку "по состоянию здоровья", а Ирэн перестали, хотя и не сразу, печатать в периодике из-за ее еврейского происхождения, что не скрывалось, от нее один за другим дистанцировались коллеги, друзья и знакомые. Вокруг семьи образовался пугающий вакуум…

В 1940 году Ирэн направила письмо главе вишистского правительства, маршалу Анри-Филиппу Петену. В этом послании она указывала, что никогда не любила евреев, что она и ее муж считают себя гражданами Франции, респектабельными людьми и просят не причислять их к категории нежелательных иностранцев Ответа на свое обращение Ирэн не получила. Давать ей гарантию неприкосновенности за антисемитские заслуги никто не собирался. А тем временем, набирал обороты коллаборационизм, который нигде в подмятой германскими нацистами Европе не принял таких масштабов, как во Франции. Воцарились ксенофобия и шовинизм.

Овдовевшая к тому времени мать Ирэн перебирается в Ниццу, перебирается при деньгах, включавших, между прочим, и долю дочери в наследстве отца. А Ирэн и Мишель, покинув Париж, едут в деревню, куда они ранее отправили детей. Старшая дочь Дениз ходит в школу с желтой звездой на одежде, ставшей отличительным знаком для евреев в зоне оккупации. В деревенской гостинице Немировская продолжала писать, задумав новый роман, причем, делала это торопливо, видимо ощущая, что на ее шею уже наброшена петля. И вот отдано распоряжение о задержании всех евреев, не имеющих французского гражданства. 13 июля 1942 года Ирэн берут под стражу и доставляют на фильтрационный пункт в городке Питивье, откуда через четыре дня депортируют в группе из 929 человек в Освенцим.

Мишель Эпштейн предпринимал отчаянные попытки спасти жену. Он обращался к правительственным чиновникам, к послу Германии во Франции, пытаясь объяснить, что задержание его супруги незаконно, ибо она бежала от коммунистов, крестилась и никогда не испытывала к евреям ни малейшей симпатии. Но еще в апреле 1941 года нацисты издали постановление, предписывавшее считать евреями всех, рожденных таковыми, вне зависимости от их нынешнего вероисповедания. А после того, как был распространен приказ о депортации евреев — французских подданных, пришли забрать и Мишеля.

Существуют две версии гибели Ирэн. Согласно одной из них, ее погубил тиф, которым она заразилась в лагере смерти. По другой версии, более близкой к истине, 39-летняя писательница была умерщвлена в газовой камере вместе с сыновьями и дочерями народа, от которого она решила отречься. Какие мысли посетили ее в последние минуты жизни?

Кристаллами "циклона Б" были удушены Мишель Эпштейн, его мать и сестра. В живых остались девочки-подростки Дениз и Элизабет. Им помогли спастись школьная учительница и няня. Были во Франции и такие люди. Хлебнув немало горя, сестры, вконец измученные, в один из дней позвонили в двери своей благополучно прожившей эти страшные годы бабушки Анны. И бессердечная старуха — гореть ей вечно в аду! — не впустила внучек в дом. "Вы сироты? — спросила она. — Так идите в сиротский приют".

Дениз сберегла немного вещей из родительского дома, и среди них — кожаную папку, где хранилось несколько семейных фотографий и листы, исписанные рукой матери. Долгое время дочь не прикасалась к этим рукописям, полагая, что мать вела дневниковые записи, и их чтение не принесет ничего, кроме душевной боли. Но, как об этом сказано у Экклезиаста, "всему — свое время". Решившись, наконец, извлечь содержимое папки — это письмо из прошлого — на свет, Дениз быстро сообразила, что перед ней не дневник, а художественное произведение. И занялась кропотливым делом восстановления текста.

Эта оказалась рукопись романа "Французская сюита". Из пяти частей, задуманных автором, написаны были только две первые, для третьей Ирэн составила план, а две последние части представляли собою только общие наброски. Роман посвящался жизни беженцев во Франции в период с 1940 по 1945 годы. К этому времени, по расчетам Немировской, Германия должна была потерпеть военное поражение, и прогноз писательницы оправдался. В первой части произведения повествуется о массовом бегстве парижан из французской столицы перед вступлением в город немецкой армии, а далее — рассказ о периоде нацистской оккупации.

В 2003 году Дениз отнесла 140 полностью расшифрованных ею страниц в издательство, и через год книга, свидетельствующая о нравственном падении французской нации во время Второй мировой войны, увидела свет. Во Франции мало кто любит вспоминать об этом периоде. Тем не менее, книге была присуждена престижная литературная премия "Ренодо", которой обычно удостаиваются живые и здравствующие авторы. А в 2015 году "Французскую сюиту" экранизировали. Она пробудила интерес к другим, более ранним романам Ирэн Немировской, изрядно подзабытым. Их перевели на многие языки, представив читателям в разных странах. Вместе с тем был снова поднят вопрос об отношении писательницы к евреям. Ей очень хотелось стать "полноценной француженкой". И что же? Явились к Ирэн, чтобы увезти ее, "полноценные французы" в жандармских мундирах. Неизвестно, читали ли они ее романы, но считали, что, освобождая родину от "лиц еврейского происхождения без государственной принадлежности ", делают благое дело…

Если вы спросите, чему учит эта история, то вот содержащие ответ стихотворные строки:

"Кто, скажите, плоть и душу спас,

Отрекаясь от родных кровей?

И крестись хоть сто, хоть двести раз,

Смерть свою ты примешь, как еврей".
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #232     История евреев XIX-XX века
Сообщение 14 Nov 2018, 17:27
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Счастливое детство Хаима Сутина
Выдающийся французский художник Хаим Сутин родился 6 января 1893 года, в местечке Смиловичи, в многодетной семье бедного портного.
Неказистый, можно сказать – деревенский парень, смутно представляющий как вести себя в обществе, почти без денег, одетый как нищий, дурно пахнущий, не знающий ни одного слова по-французски, с нелепым мешком за плечами – таким он предстал перед обитателями легендарного «Улья» в Париже, в пристанище бедных художников, имевших наглое намерение покорить мир.
«Можно ли было себе представить, что о работах этого тщедушного подростка, уроженца белорусского местечка Смиловичи, будут мечтать музеи всего мира?» – удивлялся впоследствии Илья Эренбург, знавший многих из «Улья».
В юности и в более поздние годы он жестоко голодал. «Прежде чем съесть принесенную из лавки снедь, – вспоминал переводчик французской поэзии Марк Талов, близко знавший художника, – он принимался за натюрморт и мучился, разрываемый голодом, пожирая ее лишь глазами, не позволяя себе к ней притронуться, пока не закончит работу».
Скульптор Цадкин, по его словам, повёл Модильяни в мастерскую Сутина. Вошли. Тот, стоя у мольберта спиной к ним, «бережно взял кисть и нанес два-три сильных и ровных мазка на поверхность холста. Впечатление такое, как будто на холст попала струя крови, и оно было настолько сильным, что Модильяни закричал». И в этом весь Сутин – он был настолько впечатлительным, что в его душе навсегда оставался крик от потрясений, жестокостей жизни, смертей людей и животных, птиц и даже цветов. Пытаясь избавиться от этого крика, переносил его на картины и оставлял в них. Так появился неведомый до этого стиль. В неистовых и волнующих мазках была огромная впечатляющая сила, и многие картины-символы были пророческими.
Когда фашистская Германия оккупировала Францию, друзья снабдили его фальшивыми документами и помогли укрыться в нормандском городке Шинноне.
В 1942 г. посольство Германии потребовало от французских властей отыскать художника Сутина и конфисковать все его работы. По всей вероятности, этот интерес был вызван не только целью уничтожения еврея № 35702 – под таким номером он числился в фашистском Бюро Еврейских Дел! – но и ценой его картин, которые продавались в США за баснословные деньги. Ведь казна рейха нуждалась в пополнении.
Летом 1943 года из-за длительных голоданий в молодые годы сильно обострилась язва желудка. С большим трудом нашли одного парижского хирурга, который согласился сделать операцию еврею вопреки запретам властей. Сутина тайно привезли в Париж, спрятав в катафалке. Но было слишком поздно. Это случилось 9 августа. Похоронили его по фальшивым документам на кладбище Монпарнас. За гробом шло несколько друзей. Одним из них был Пабло Пикассо.


Счастливое детство Хаима Сутина

Хаим был некрасивым мальчиком. Длинный нос, заканчивающийся как бы приделанной к нему картошкой. Карие глаза неприветливо смотрели из подлобья. Склонность к непонятным, правда, редко случающимся припадкам – врачи уже в зрелом возрасте обнаружат у него слабую форму эпилепсии. Оттопыренные, непомерно большие уши, словно специально прикрепленные к вихрастой голове, чтобы их драли в случае неповиновения. Толстые, редко улыбающиеся губы. Строптивым он был непомерно и выделялся своей раздражающей непохожестью – он никогда не был таким как все ни внешне, ни внутренне. А эти «все» невольно мстили за это и порой жестоко.
Как-то, выгребая из печки золу, обнаружил в ней угольки. С тех пор жизнь его стала осмысленной – он рисовал. И делал это с таким упоением, что порой даже забывал о голоде. Им были изукрашены стены и все близлежащие заборы. Потом он перешел на мелки. Отец был портным, и очень скоро обнаружил нехватку их и бурно реагировал на это.
- Вот так! Вот так! – приговаривал он, воспитывая сына широким толстым ремнем, который почему-то назывался «шпандырь».
Это слово звучало настолько страшно, что у детей только при упоминании о нем замирало сердце, и они сразу признавались во всем. Хаим – нет.
Первый карандаш у него появился, когда пошел учиться в хедер. Однажды нашел жалкий остаток карандаша с красным грифелем – кто-то его выбросил – и нарисовал розу. Она произвела на него такое огромное впечатление, что вскоре у него появилась коробочка с цветными карандашами. Он их купил.
- Где ты взял деньги?! – время от времени спрашивал отец, ненадолго прекращая наносить удары шпандырем.
Хаим молчал. Бить его было столь же бессмысленно, как стегать бревно. И в этом еще раз убедился Соломон.
- И в кого он такой уродился?! – почти с упрёком сказал жене, отбросил шпандырь и вышел.
А Сара подсела и тихо спросила:
- Где ты взял деньги, сынок?
Он посмотрел на нее мокрыми от слез глазами.
- Продал нож. У нас их шесть, а у меня, - и показал на остаток найденного карандаша, который уже трудно было держать в руке, но было жалко выбросить. - И бумаги нет. Старьевщик проходил. Я кастрюльку с отломанной ручкой тоже…
- Ладно... На папу не обижайся – ты ведь поступил плохо.
Она поцеловала его и вышла.
Когда Соломон был зол, он всегда хватался за топор и неистово колол дрова. Это успокаивало. Пришла Сара. Встретил ее угрюмым взглядом. Воткнул топор в колоду. Полой рубашки вытер пот на лице и сел на бревно рядом с ней.
- Когда Хаим рисует, он весь светится.
Соломон молчал.
- Это его единственная радость.
Соломон молчал.
- Ты как-нибудь порисуй. Через минут десять – не выдержишь и заорешь как сумасшедший, порвешь бумагу, выбросишь карандаш и пойдешь кроить, шить, дрова колоть – что угодно, но только не рисовать. А ты разбуди Хаима ночью и скажи: «Сынок, если хочешь, порисуй». И он, счастливый, будет рисовать до утра.
Соломон молчал.
- Так я спрашиваю: наш мальчик – вор?! Да, он продал нож и кастрюлю.
- Еще и кастрюлю?!..
- Но что купил?! Хлеб? Конфеты? Пирожки? Нет – бумагу и карандаши! Да, он еще мал. Можно сказать – сморкач. Но сейчас для него самое главное – рисовать. Всё может измениться: перерастет и уйдет дурь – станет портным как ты. Или с Божьей помощью раввином. Или ребе… Ребе Хаим – звучит?! Но, может быть, это перст Божий?! И ему на роду написано. А если это судьба стучится в наше оконце? Не гневи Бога, Соломон! Не гневи!

Время было тревожное. Поговаривали о погромах. Как-то Соломон, проходя мимо небольшой лавчонки, подумал: «Одному Богу известно, выпадет ли счастье пережить смутные времена». Зашел.
- Мойша, - обратился к хозяину, - к тебе приходил мой Хаим?
- Да. Купил карандаши и бумагу. Что-то не так?
- Все – так. Как торговля?
- Наша торговля?!
- А сколько стоит такая коробочка с карандашами. А эта? Давай.
- Хаим! – позвал он, когда открыл калитку.
Сын отозвался сверху – он был на дереве. Быстро спустился.
- Возьми, - вручил ему бумагу и коробочку с карандашами.
Нижняя челюсть мальчика безвольно отвисла – он не привык получать подарки. Пытаясь осмыслить происходящее, тупо смотрел на отца. На глазах навернулись слёзы. И как-то глупо улыбался.

Соломон занимался ремонтом одежды, перелицовкой, заменой подкладки и другой простой работой. За глаза его называли «латальщиком». Неистребимая неуверенность в себе сопровождала его всю жизнь. Уговорить взяться за пошив нарядного платья или мужского костюма могли далеко не все. Зато если решался, то шил великолепно. В его платьях щеголяли несколько местечковых модниц, знавших толк в одежде. Однажды жившему в гостинице офицеру срочно понадобилось пошить штатский костюм. Наткнувшись на решительный отказ, он, будучи выпившим, выхватил револьвер и заставил перепуганного Соломона согласиться. И заказ был выполнен в рекордный срок. Примерив, заказчик пришел в восторг и щедро заплатил.
Утром и вечером Соломон как добропорядочный еврей молился в синагоге. В свободное от работы и молитв время выполнял работу синагогального служки – следил за чистотой и порядком, иногда заменял кантора. А у Сары свободного времени вообще не было – она вечно была занята домашней работой.
Все дети, а их было одиннадцать, имели какие-то обязанности. Единственным, кто ничего не умел делать, был Хаим. Вроде бы и старался, но с ним было так много мороки, что его часто выгоняли, чтобы только не мешал.
А Хаим стал достопримечательностью местечка. Его видели всюду – он неустанно рисовал и кривые улицы, и еврейские молитвенные дома, и мельницу, и ледоход на реке.

В одну из суббот Хаима почему-то потянуло к усадьбе Ваньковичей. Когда закончил рисовать старинную башню, неподалеку остановилась коляска, запряженная двойкой гнедых лошадей. Они после быстрой езды тяжело дышали и нетерпеливо перебирали ногами.
- Эй! Кто ты есть? – окликнул господин, сидевший в ней.
- Я – Хаим.
- Вижу, что Хаим. А фамилию знаешь?
- Сутин.
- Сын портного Сутина, что ли? Ну, Сутин-сын, покажи, что натворил?
Это был Лев Ванькович – владелец имения. На рисунке старинная трехэтажная башня была такой, какой никогда её не видел. Фантастика! Стоял знойный летний день. Ни дуновения, ни облачка. А на бумаге над башней собрались черные тучи, ветер с дождем неистово набросились на неё, согнули рядом растущие молодые берёзы, а не поддающиеся старые ивы с короткими мощными стволами, схватив за плети ветвей, как за волосы, пытались свалить.
- Какой же ты молодец, Хаим! Я приглашаю тебя в гости. Не возражаешь?
Хаим не возражал. Как только заехали в усадьбу, у крыльца их встретил дядька. Хозяин, кивнув на мальчика, приказал:
- Покормить! Помыть! Посмотри там детские вещи. И – ко мне!
Тот незамедлительно взял его за руку и повел на кухню. У Хаима, сколько он себя помнил, было всегда два желания – рисовать и поесть, причем первое было главным. И если его он в значительной степени осуществлял, то второе – никогда. За всю свою маленькую жизнь он не видел так много разной еды. А тетя Мария, так звали кухарку, всё подкладывала ему и подкладывала. Он ел бы еще, если бы дали хоть маленькую передышку. Но дядя Степан, так звали сопровождающего, взял его за руку и повёл дальше. В одной из комнат усадил на табурет и ножницами укоротил торчащие в разные стороны рыжеватые вихры и помыл в бане. Причесал. Завел в какую-то комнату, нашел в шкафу детские штаны и рубашку, переодел гостя и повел его обратно. Они прошли через несколько комнат. Откуда-то звучала музыка. Дверь в одну из них оказалась приоткрытой, и Хаим мельком увидел учителя музыки, играющего на рояле, и рядом ученика – мальчика его лет.
Ванькович сидел за письменным столом и писал. Глянув на мальчика, сказал:
- Вот бумага и карандаш. А теперь сядь, - он показал на кресло, - и нарисуй меня.
Хаим сел на краешек кресла, поёрзал и попросил:
- Можно я на полу посижу?
- Как пожелаешь…
В комнате была тишина – каждый был занят своим делом. Ванькович, несколько раз пытавшийся написать письмо женщине, с которой нежно дружил на грани обожания, наконец, нашел нужные слова, и мысленно находился за пределами окружающего пространства. Закончив писать, спросил:
- Ну, что там у тебя?
- Ещё маленечко можно?
- Как тебе будет угодно…
Хаим закончил. На его рисунке Ванькович сидел за письменным столом, на котором были клавиши, как у рояля. Он играл, мечтательно глядя перед собой, точно так, как учитель музыки, которого он мельком видел. Первая реакция Ваньковича – недоумение. Не давая ему выплеснуться наружу, он потянулся за трубкой и закурил. И пришло прозрение – чудо свершилось на его глазах. В письме были не только слова, но и музыка признаний, и он единственный, кто слышал её. Как смог этот мальчуган распознать и понять это?!
- Захочешь рисовать в усадьбе – приходи. Тебя пустят. Ты мне оставишь рисунки? Спасибо.
Не успел умолкнуть колокольчик – он вызывал Степана – дверь распахнулась, и тот вошел со свёртком, в котором, как оказалось, была старая одежда Хаима.
- Это передашь отцу, - отдавая конверт, сказал Ванькович. – Гляди же – не потеряй.

Хаим вприпрыжку помчался домой. Так же вприпрыжку пересёк свой двор, и когда взялся за дверную ручку, услышал суровый окрик сзади:
- Хаим, где ты взял эти штаны?!
Это был отец. Лицо его стало пунцовым от гнева.
- И рубашку, - подсказал сын.
- Сейчас же всё отнеси туда, где взял!
- Но мне подарили…
- Понятно… Ножа и кастрюльки тебе показалось мало?! И ты хочешь опозорить всех нас. Сара! Иди и полюбуйся своим сыном.
Пришла мать и с недоумением смотрела на негодующего мужа и счастливого сына.
- Гвалт! Что уже случилось?!
Хаим достал из-за пазухи конверт – появление его произвело магическое действие – и отдал отцу. Тот, не зная, что с ним делать, повертел в руках. Наконец, догадался и открыл. Содержимое его ошеломило – он извлёк деньги и записку. По слогам прочел: «Господин Сутин, на эти деньги купите Хаиму кисти, краски и всё то, что он пожелает. Л. Ванькович».
- И что ты хочешь этим сказать? За твою мазню – такие деньги?
- За два рисунка…
- С ума можно сойти, - прошептал отец и от слабости в ногах сел на колоду, на которой обычно рубил дрова.
Сара заплакала от счастья.

Несколько дней спустя, к Сутиным наведался раввин. А дело было так. Хаим с увлечением рисовал коровью «лепешку» – она царственно разлеглась посредине дороги.
- Покажи, что рисуешь, - попросил проходящий мимо раввин.
Увидев, раввин хмыкнул, и крайне удивлённый, продолжил свой путь. А когда возвращался, вновь увидел маленького рисовальщика – тот по-прежнему увлеченно, никого не замечая, трудился. Через его плечо заглянул и на рисунке рядом с «лепёшкой» увидел человека, в котором легко узнал себя. А маленький художник наносил всё новые штрихи, и в рисунке появлялась какая-то удивительная смысловая связь. Какая? Осторожно, чтобы не мешать, он неслышно отошел и пошел своей дорогой. Рисунок не уходил из головы. Как лошадь, мотал головой, отгоняя назойливые повторяющиеся мысли. И только, когда пришел домой, его осенило: каждый должен осознавать своё ничтожество – вот смысл рисунка. Он заулыбался, решив для себя эту задачу. И наметил зайти к Сутиным и потолковать с его родителями.
Смеркалось, когда он подошел к их дому и услышал крики. Оказывается, старшие братья обнаружили рисунок. И был грандиозный скандал, потому что Хаим вопреки библейским запретам нарисовал человека, причем не впервые. Били его нещадно. Сначала отец, потом братья – воспитателей в семье было достаточно.
- Уймитесь, евреи, - сказал раввин. - Ведь он еще ребенок.
Появление раввина в комнате было неожиданным и встречено тишиной. Соломон сделал знак детям, и они пошли к двери.
- Эй, вы! Если только тронете Хаима, и я не знаю, что вам сделаю! – пригрозил им вслед раввин.
Хаим выходил последним – он с недоумением оглянулся, потому что, кроме матери, его обычно никто не защищал.
- А я и в самом деле, - смеясь, сказал гость, - не знаю, что могу им сделать.
- Равви, может быть холодного кваса, - из вежливости предложил Соломон.
- Можно и что-нибудь покрепче!
Для именитого гостя Сара собрала на стол все, что было. Соломон разлил по рюмкам вино.
- Я, собственно говоря, пришел поздравить – у вас очень талантливый сын. Учиться ему нужно. Причем – обязательно. Кстати, а где рисунок?
Соломон молча показал на клочки бумаги, лежащие на полу.
- Я заберу с вашего разрешения, - сказал раввин.
Соломону показалось, что он сходит с ума: сам раввин поднял и бережно расправил выброшенные им куски разорванного рисунка и положил их в нагрудный карман, словно они представляли какую-то ценность. И для того, чтобы хоть что-то понять, он всё больше и больше подливал ему и себе. Шатаясь, они вышли на улицу. Светила луна, отбрасывая на дорогу две пьяные тени рядом с большой, четко обрисованной тенью синагоги, стоявшей напротив дома.
- Интересно, - пробормотал раввин, - как бы это нарисовал Хаим?
Он попрощался и неуверенно зашагал по дороге между шеренгами неказистых и приземистых домиков. Соломон не мог сдвинуться с места.
- Интересно, как бы это нарисовал Хаим? – с недоумением повторил слова раввина.
- Кто бы нарисовал? Хаим?! – на этот раз вопрос задал себе.
В мире стало много не понятного, - подумал он и вернулся в дом.
Эти два случая озадачили родителей. Ведь за деньги, которые дал Ванькович, Соломону надо было бы пошить, по меньшей мере, три мужских костюма.
- А что я тебе говорила?! – не преминула сказать Сара.
Соломон не ответил, но с тех пор они стали серьёзней относиться к «дури» своего младшего сына.

Какая-то неведомая сила толкала Хаима к воротам еврейского кладбища, он их рисовал, но никогда не решался войти. Однажды вся семья посетила могилу деда, в честь которого ему дали имя. Как утверждали многие, он поразительно был похож на него. На памятном камне прочел: «Хаим Сутин». Кто мог предположить, что спустя много лет, в центре Парижа ему будет установлен памятник с такой же надписью?! И бронзовый Хаим в широкополой шляпе, засунув руки в карманы пальто, будет идти по скверу, упорно преодолевая сопротивление ветра. А со временем весь мир узнает о существовании местечка Смиловичи только лишь потому, что в нём родился этот мальчик, ставший выдающимся художником своего времени.

Суббота – единственный день в неделе, когда по воле Бога евреи с радостью становились безработными и собирались вместе, чтобы, не торопясь поговорить, обсудить, поразмыслить над словами Торы и молитв. А это требовало умения говорить, сопоставлять и слушать. Их ждал праздничный стол, покрытый белой скатертью, на котором в красивой посуде выставлены любимые блюда. Зажигали семисвечник. Трепет свечей и суета теней на стенах. Мужчины становились в круг, положив руки на плечи друг другу. Бородатые, с пейсами, с круглыми шапочками, чудом держащиеся на затылках, в длиннополых кафтанах – ими создавался колорит ушедших тысячелетий. Каждый, ощущая божественное присутствие, возносил молитвы. Покачиваясь, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее с радостью пели и танцевали. В этом было мудрое озорство и отрицание посредников между ними и Богом. Молились искренно и с удовольствием. И как бы приглашали Всевышнего принять участие в торжестве. И он, они знали это, был среди них.
Хаим любил по воскресеньям и в праздничные дни приходить на Базарную площадь. Она с утра заполнялась крестьянами, разным торговым и ремесленным людом. Ему нравилось находиться в толпе, состоящей из людей разных сословий, вероисповеданий и национальностей – белорусов, русских, евреев, поляков, татар, литовцев и цыган. Что только там не продавалось?! Даже, козы, свиньи, телята, коровы и лошади. Площадь была уставлена повозками, с которых продавался любой товар. Иногда из говора толпы, – выделялись крики азартных торговцев, мастеровых и покупателей. Кроме мяса, овощей, фруктов и других продуктов, выставлялись всякого рода товары и среди них картинки местных художников и всякие гончарные поделки. Попадались и достойные работы. Иной раз они давали толчок для неистощимых фантазий Хаима, несколько неожиданных и не всегда понятных. Здесь он познакомился с мальчишкой, который играл на скрипке. Боже мой, как он играл! Откуда брались такие мелодии у восьмилетнего человечка?! Арончик-музыкант, так его звали в местечке, покорял всех, кто его слышал, и завораживал, и заставлял женщин прослезиться. После того, как Хаим нарисовал его и подарил портрет, они стали дружить. Когда было жарко, купались в реке, дурачились и поедали подношения поклонников юного музыканта. До этого у Хаима не было друзей. Но вскоре он потерял своего единственного друга.

Мир всегда был болен проказой антисемитизма – болезнью, которая обусловлена уровнем подлости среды обитания евреев. Можно ли одолеть её? Нет, как нельзя победить её возбудителей – зависть и ненависть. Это как радиационный фон. Если он завышен, возникают недуги, которые приводят к появлению психических, физических и нравственных отклонений. Погром – это бандитский вариант проявления зависти, связанной с унизительным проигрышем – и кому?! – презренным евреям. При этом убийства их и грабежи не считались преступлением.
Неподалеку от полицейского участка собралась небольшая толпа. Набухая, она стала похожей на гигантскую пиявку. Появился в больших бутылях самогон. Два неизвестных подозрительных типа, их никто и никогда не видел в Смиловичах, то и дело отделялись от неё и скрывались за дверью участка. Один из них вышел на крыльцо, вынул из бокового кармана пиджака несколько листов бумаги с маршрутом и адресами еврейских семей. Просмотрев, положил их в карман. Другой – тот, что нёс портрет царя Николая Второго, изображенного в мундире во весь рост, с орденами, – став во главе толпы и перекрестившись, махнул рукой. И толпа послушно двинулась к Базарной площади. Оставив свой след из рассыпанных круп, муки, разломанной мебели и разбитой посуды в еврейских магазинах и лавчонках, она разделилась на две части, втекая в опустевшие улицы. По мере продвижения толпа зверела: люди с возбужденными лицами становились сумасшедшими – размахивали кулаками, угрожали. Теряя человеческий облик, избивали, грабили, убивали. Первой жертвой стал Арончик-музыкант. Мальчик, стоя на дороге, играл на скрипке. Он не испугался. Не убежал. И его толпа поглотила и растоптала. Бездыханным он остался лежать на дороге, и рядом с ним лежала скрипка, ставшая плоской, словно по ней проехал тяжелый каток.

Соломон вбежал во двор. Казалось, что за ним кто-то гонится. Красный, потный, с безумными глазами, полными страха, смотрел на домочадцев, не умея сказать хоть слово. Потом вбежал в дом и, выбросив через открытое окно несколько подушек, стал ножом вспарывать их. Освободившись из плена, пушинки разбежались по всему двору. Они взлетали и опускались, и снова поднимались в воздух, и резвились на ветру.
- Ловите кур! Быстро! Я сказал – быстро!!! – закричал он.
Но никто не пошевелился. Все замерли и со страхом следили за безумцем. Он сам поймал курицу и наступил на нее, схватил за голову, полоснул ножом по горлу так, что брызнула кровь. Окропил ею стену дома и крыльцо, кровью второй курицы измазал калитку и ворота и потом распахнул их. Поленом разбил стекла окон, глядящих в сторону улицы. Первой пришла в себя мать.
- Боже мой! Боже мой! – запричитала она, – Гвалт, люди, он сошел с ума!
- Погром, Сара!.. Всем на чердак! – командовал отец. – Быстрей!
Он вбежал в дом, вынес первые попавшиеся вещи и разбросал их по двору – следы грабежа. И только тогда домочадцы смогли понять его замысел и по приставной лестнице поднялись на чердак. Покидая двор, отец наткнулся на зарезанных кур. Схватил их за лапы и сильно ударил ими по стене – на ней появились новые кровавые пятна. Затем спрятал их в лопухах возле сарая. Этим был завершен акт «жертвоприношения». Картина была устрашающей.
Возбужденная толпа хищной стаей остановилась у распахнутых ворот и от удивления умолкла.
- Эге, хлопцы, нас опередили, - разочарованно сказал вожак и, грязно выругавшись, сплюнул.
«Хлопцы» двинулись дальше. Вакханалия разбоя – душераздирающие крики, вопли, звон разбитых стекол и стоны – вызывала ужас.
Через слуховое окно чердака было видно, как убегал от толпы Лазарь – мясник, у которого мама покупала мясные обрезки. И он бы убежал, но кто-то дал ему подножку. Бедняга упал. Его били ногами, пока не затих, потом за ноги поволокли по улице. Гаврила, мясник и конкурент Лазаря, на ходу продолжал наносить удары ногами.
Но самое страшное было потом, когда Лазаря затащили в его же лавку и повесили на крюк, на котором обычно висели туши животных. Гаврила пьяно бормотал:
- Кому отрезать жидовские копыта? Отдам по дешевке…
Толпа, трезвея, отшатнулась.
К полудню появилось несколько предприимчивых крестьян с окрестных деревень. Они торопливо грузили на телеги разбросанные вещи, воровато оглядывались и тут же исчезали. Такая телега заехала во двор к Сутиным. С топором в руках отец вышел из дому и пошел к телеге.
- Чтоб ты сдох, антихрист! – крикнул возница, и грабители в панике покинули двор.
Когда все смолкло, обитатели чердака перевели дух. Страх медленно угасал, но еще долго не решались спуститься вниз. А когда спустились, для каждого хватило забот: собирали разбросанные по двору вещи, осколки стекол и пух от подушек, сделавших зимним весь двор. Мать нашла убитых кур и отнесла их на кухню. Отец замерял проемы рам. Дети собирали мусор. Появилось множество крупных зелёных мух – они стремительно летали по двору и роились над кровавыми пятнами. Присыпали землей те места, где они жадно пировали. Отмывали от крови крыльцо, стены дома, ворота и калитку. Жизнь продолжалась.
Хаима неудержимо тянуло на улицу. Незаметно покинув двор, впервые попал в ад – страшные следы разбоя были везде. Полусельская жизнь очень рано раскрыла жестокость сосуществования животных и человека. И этот жуткий процесс превращения живого существа в мясо с ужасом наблюдал неоднократно. И за этим была тайна – непостижимая тайна смерти. Увидев Лазаря, висящего на крюке рядом с говяжьей тушей, он чуть не сошел с ума. Так состоялось его посвящение в евреи. С тех пор при виде окровавленных мясных туш Хаим впадал в состояние близкое к оцепенению. Иногда просыпался от собственного крика, который с годами уменьшался по мере того, как переходил на полотна его картин.
На всю жизнь осталось болезненное влечение к красному цвету, как к символу насилия. И слишком рано стал ощущать драму сосуществования воинствующего большинства с меньшинством.
У него появилось желание убежать и спрятаться. Оказавшись у самого леса, взобрался по крутой лестнице на пожарную башню. Мир, ограниченный серыми заборами, расступился. Необъятный, он манил и звал за горизонт. А внизу стонало и плакало местечко.

На следующий день, ближе к полудню, появилась еще одна страшная новость. В лавке Гаврилы обнаружили труп хозяина – он, как и Лазарь, висел на крюке для мясных туш. На этот раз из Минска срочно прибыл старший судебный чиновник. Опрашивал людей, но ничего определенного ему выяснить не удалось. Он и не усердствовал, потому что судебный процесс был нежелателен властям. Кроме того, по своему внутреннему убеждению он считал, что подвесить тело Гаврилы на крюк евреи не могли, потому что есть биологические границы, перешагнуть которые им не дано, и это обусловлено религией, власть которой над ними огромна и незыблема.
Потянулись одна за другой похоронные процессии. Семнадцать гробов плыли над толпами людей, провожающих в последний путь своих близких, родителей, детей, соседей. Шесть из них – всю семью Маневичей: отца, мать и четверых детей хоронили в одной общей могиле. Плач и стоны, и крики отчаянья были слышны далеко за пределами местечка. Поминальные молитвы перекликались и уходили в небо в обмен на Божье молчание.
Сутины, как соседи Маневичей, принимали участие в скорбных хлопотах по захоронению. Зрелище было ужасным – на дне ямы два больших гроба, а между ними четыре мал мала меньше. Словно их соседи уходили в небытиё, как совсем недавно гуляли по улицам местечка.
- Подумай и о себе, Господи, – прошептал Соломон. – Если не станет евреев, кому ты будешь нужен?
Оставшиеся в живых приходили в себя от потрясений и находили мужество продолжать жить. Случается, что после сильных потрясений, у людей могут проявляться исключительные способности. Потрясений у евреев во все времена было предостаточно. Не избежал их и Хаим.
Через два дня хоронили Гаврилу. Еврейское население замерло в ожидании нового погрома. Но дальше разговоров о бесчеловечности «жидов» дело не пошло. И, как отголосок недавних событий, Хаим нарисовал отца, лежащим в гробу. Лежал он весь в белом, а семья вместе с Хаимом, все в черном, сидели и оплакивали его.
Отец жестоко поколотил его и выгнал из дому.

Удивительно, но когда однажды Хаиму посочувствовали, упоминая о тяжелой жизни в детстве и юности, он сказал:
– С чего это вы взяли?! Я всегда был счастливым человеком.
Он с детства занимался целиком поглощающим его любимым делом. Ему было искренно жаль людей, и бедных и богатых, которые не ведали изумления и радости от того, что становились творцом пусть даже чего-то незначительного и не испытали неземного наслаждения от результатов трудов ума, души и рук своих. Нет, Хаим никогда не сомневался в том, что у него были счастливое детство и вся последующая жизнь.

Давид Кладницкий
https://www.proza.ru/2012/06/24/150
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #233     История евреев XIX-XX века
Сообщение 14 Nov 2018, 19:09
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Нашла вот такой сайт
Заметки по еврейской истории
сетевой журнал по еврейской истории, традиции, культуре
http://berkovich-zametki.com/vsenom_zhurnal.htm

может, кого-то заинтересует
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #234     История евреев XIX-XX века
Сообщение 12 Dec 2018, 17:47
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Одни из самых богатых и известных американских евреев, прославившиеся на рубеже XIX и XX веков не столько своим состоянием, сколько общественной деятельностью и благотворительностью, владельцы знаменитого нью-йоркского универмага Macy ’s , братья Натан и Исидор Штраус почти во всех начинаниях были вместе. Вместе управляли торговой империей, вместе отдыхали и путешествовали. Но если старший, Исидор, был больше занят общественными делами и даже стал на короткое время конгрессменом, то младший, Натан, посвятил себя филантропии и развитию здравоохранения. Создав на собственные деньги около трех сотен станций пастеризации молока в десятках городов США, он добился десятикратного снижения смертности среди грудных детей. Позднее было подсчитано, что его старания спасли жизни почти полумиллиона американских младенцев.

Именно благодаря своей деятельности, Натан был направлен президентом США в 1911 году представлять страну на Международном конгрессе по защите грудных детей, проходившем в Берлине, а на следующий год — на Конгресс по борьбе с детским туберкулезом в Риме.

Братья отправились в Европу вместе, взяв с собой жен. Оказавшись в Риме, Натан, разделявший идеи сионизма, решил посетить и Палестину. Тем более что их младший брат Оскар, сделавший самую блистательную в семье политическую карьеру и ставший первым евреем в правительстве США, буквально за пару лет до того закончил свою службу в качестве посла в Османской империи и много рассказывал старшим братьям о самоотверженных еврейских первопроходцах Палестины.

Цветущая весенняя Палестина заворожила американцев. Точно так же, как и потрясла своей нищетой и неустроенностью. В ужасе смотрели братья на своих единоверцев, страдавших от болезней, голода, бедности, жадных чиновников турецкого правительства и враждебных бедуинских шаек.

Через неделю Исидор сломался. «Сколько еще верблюдов, лачуг и иешив ты хочешь мне показать?— с раздражением обратился он к брату, — нам пора домой!»

Однако Натан неожиданно отказался уступать властному голосу старшего брата.

Именно из-за увиденных трудностей ему и хотелось остаться, чтобы понять, чем реально можно помочь.

— Мы должны задержаться еще, — запротестовал он, — посмотри, как много работы здесь предстоит еще сделать. Им нужна наша помощь. У нас ведь есть на это средства. Не можем же мы отвернуться от нашего народа!

— Ну так дадим им еще денег, — начал раздражаться брат, — а я хочу убраться отсюда!

Но Натан прекрасно понимал, что одними деньгами здесь не обойтись. Живущим в тяжелых условиях палестинским евреям нужны были не столько деньги, сколько деловые навыки, инициатива, идеи — словом, все то, что отличало братьев Штраусов, одних из самых преуспевающих бизнесменов Америки.

Не договорившись, братья в конце концов решили разделиться. До возвращения домой, в Америку, Исидору нужно было вернуться в Европу, чтобы завершить дела.

А Натан остался в Палестине, обещав, что обязательно догонит брата в Лондоне.

Вместе с Исидором, разумеется, отправилась домой и его жена Ида. Эта пара была трогательно неразлучна. Если же им и приходилось ненадолго расстаться, они обязательно каждый день писали друг другу письма.

Лина, жена Натана, осталась с мужем в Палестине.

Отправив брата домой, Натан с удвоенной энергией окунулся в жизнь ишува. Он разъезжал по стране, раздавая огромные суммы денег, споря до хрипоты. В конце марта пришла телеграмма от брата. Исидор писал, что забронировал билеты для всех на новом и фантастически красивом лайнере, отплывающем в начале апреля в Америку.

«Вам необходимо сейчас же оставить Палестину и немедленно отправляться в Лондон, — писал брат, — я забронировал для вас потрясающие места, но если вы опоздаете, вы упустите свой шанс!»

Читая телеграмму, Натан, и подумать не мог, что своего старшего брата он уже никогда не увидит .

Но Натан и Лина едва успели бы на него, даже если бы покинули Палестину сразу по получении письма. А они еще ненадолго задержались. Пока добрались до Рима, затем пересекли Европу… В Лондон они прибыли лишь 12 апреля. Но лайнер с Исидором и Идой Штраусами на борту за два дня до этого уже покинул Саутгемптон. Натан был безутешен. Как и предупреждал его брат, они «упустили свой шанс».

Это был не просто пароход, пересекавший Атлантику. Новенький, только что спущенный на воду, это был на тот момент самый большой и известный в мире пассажирский лайнер, и, как обещала реклама, путешествие на нем должно было стать незабываемым приключением.

Оно и стало. Через три дня после отплытия лайнера Натан вместе с миллионами жителей планеты узнал страшную весть: столкнувшись с айсбергом, краса и гордость британского флота «Титаник» пошел ко дну.

Тело Исидора было позднее найдено одним из поисковых кораблей и доставлено в Галифакс, а затем в Нью-Йорк. Тело его жены Иды так и не нашли. Позднее стало известно, что пожилой паре пассажиров первого класса была предоставлена возможность спастись — для них было место в спасательной шлюпке. Однако бывший конгрессмен Исидор Штраус заявил, что отдает свое место женщине или ребенку, а сам предпочитает остаться с мужчинами. Его жена Ида отказалась спасаться без мужа: «Как мы жили всю жизнь вместе, — сказала она, — так и умрем» .

Спасшийся очевидец впоследствии написал: «Последнее, что я видел, когда мы отплывали, была женщина, в чьем нежном сердце оказалось больше мужества, чем у любого, кого я когда либо встречал. Она стояла, держась за руку мужа, когда волна накрыла их» .

Надписью на могиле Штраусов в Бронксе стала цитата из Песни Песней: «И большие воды не потушат любовь, и не зальют ее».

Убитый горем Натан, скорбя о брате, не мог отделаться от мысли, что задержка в Палестине спасла его от смерти. Он вернулся в Страну Израиля, посвятив оставшиеся два десятилетия своей жизни возрождению еврейского государства.

Вместе с женой Линой они основали школу для девочек, медицинские пункты для помощи детям, естественно, взяв на себя все финансирование. Они вложили огромные суммы в борьбу с малярией, трахомой, легочными заболеваниями, в социальные программы для бедных. В итоге Натан Штраус пожертвовал на ишув две трети своего огромного состояния.

Примерно за три года до смерти он узнал, что в песчаных дюнах к северу от Тель-Авива собираются заложить новый город. Штраус взял на себя финансирование проекта.

В его честь город назвали Нетанией.

А. Непомнящий
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #235     История евреев XIX-XX века
Сообщение 13 Mar 2019, 19:22
Canada, Ontario
Город: Toronto
Стаж: 6 лет 10 месяцев 26 дней
Постов: 10516
Лайкнули: 3363 раз
Карма: 32%
СССР: Днепропетровск
Пол: М
Лучше обращаться на: ты
Заход: 17 Jul 2019, 21:23

Знаете, кто этот зек?

Изображение

Это Мечислав Вольфович Бегун. В 20 веке было трудно кого-то удивить интересностью и необычностью своей судьбы, но ему это удалось. Родился в 1913 г. в Брест-Литовске. В 1940 г. НКВД арестовало его в Вильнюсе. В 1941, после нескольких месяцев в тюрьме, он был приговорён к 8 годам трудовой колонии как СОЭ (социально-опасный элемент) и сослан в ГУЛАГ, строил мост через реку Печора. В 1977 г. он стал...

...премьер-министром Израиля и сформировал первое в истории страны правое (не социалистическое) правительство. Вообще, я, мягко говоря, не любитель тюремной прозы, но автобиографию Менахема Бегина "В белые ночи" прослушал на одном дыхании! На самом деле, автобиографический материал служит лишь арматурой для анализа той страшной эпохи.

Изображение

Изображение

Изображение

Изображение
ФейсбукИнстаграм • Худею не жалея живота своего на прерывистом голодании с 17 авг. 2017:
Изображение

  #236     История евреев XIX-XX века
Сообщение 28 Mar 2019, 11:16
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Надав Бен Иегуда - он был первым, кто прославился, не дойдя до вершины Эвереста!
Начиная с высоты 7500 метров, на Эвересте начинается так называемая зона смерти. Причина такого названия очевидна для любого, побывавшего там: несколько сотен трупов альпинистов, погибших при восхождении в разные годы. На такой высоте не бывает плюсовой температуры, поэтому они не разлагаются десятилетиями. Так и лежат, прямо на маршруте, по которому каждый год идут мимо них все новые и новые покорители Эвереста.
Дело в том, что эвакуация даже одного тела с такой высоты под силу только специально организованной экспедиции, которая стоила бы несколько десятков тысяч долларов. Ну а для родственников погибших Эверест как место последнего упокоения их близких представляется даже почетным. Но это в теории, когда думаешь об этом издалека. А там, на вершине, эти трупы лежат в безобразных позах, со скрюченными руками и ногами, в порванной метелями одежде…
Но даже не это самое жуткое в зоне смерти. Гораздо страшнее то, что покорители Эвереста на пути к вершине каждый год точно так же проходят мимо живых еще людей, абсолютно точно зная, что через несколько часов те станут окоченевшими трупами, пополнив собой страшную «коллекцию» высочайшей горы мира.
Люди умирают на глазах у всех, но сезон восхождения короток – всего пара месяцев в году. А спасти ослабевшего или травмированного коллегу на этой высоте возможно только одним способом – отказавшись от штурма Эвереста, до вершины которого осталось совсем немного. Такая вот коллизия…
В 2012 году там погибло 11 человек. Среди них должен был оказаться и 46 летний турок Айдин Ирмак. Но он остался в живых, потому что среди десятков покорителей Эвереста нашелся один, который смог найти в себе силы и отказаться от заветной цели ради его спасения. Двадцатичетырехлетний израильтянин Надав Бен Иегуда всего в 300-ах метрах от вершины Эвереста повернул обратно, чтобы спасти турецкого альпиниста
Вот как он рассказывает об этом: «Турок был без сознания, у него не было перчаток, не было кислорода, и кошек, его шлем был снят. Он ждал конца. Другие альпинисты шли мимо него, не пошевелив и пальцем, но я понимал, что если и я пройду мимо, он умрёт наверняка».
Их спуск к ближайшему палаточному лагерю на склоне горы длился 9 часов. Иегуда нес умирающего на себе, отдав ему свои перчатки. Когда турок приходил в себя, то кричал от боли, это делало путь ещё тяжелее. Немного времени спустя им встретился альпинист из Малайзии, который также находился на последнем издыхании. А тут еще как будто специально – сломался кислородный аппарат у самого Надава. Стало понятно, что дальше идти невозможно. И тогда Бен Иегуда встал на тропе и, сжав кулаки, начал орать на встреченных альпинистов идущих вверх. Он требовал у них немного кислорода для двух раненых. Кислород дали, и это помогло ему привести умирающих в чувство.
В общем, все трое благополучно спустились вниз, хотя и с многочисленными обморожениями, но живые. Иегуда мог стать самым молодым покорителем Эвереста, но не стал им. Зато он стал одним из очень немногих за всю историю восхождений на Эверест, кто отказался от штурма вершины ради того, чтобы незнакомый ему человек остался жив.

Но на этом история не заканчивается, у неё есть продолжение...
Израильтянин Надав Бен-Йегуда стал первым альпинистом в мире, который прославился тем, что не взошел на Эверест. В 2012 году по дороге к вершине он увидел умирающего турецкого альпиниста. Надаву оставалось пройти всего 300 метров для покорения рекорда, но он все бросил и на своих плечах вынес турка вниз, чем спас его жизнь.
В эти дни жизнь самого Надава была спасена чудом. По дороге на вершину Гималаев израильский альпинист сорвался со скалы и упал в пропасть. Он пролежал без движения сутки, отчего другие альпинисты сочли его мертвым.
Однако на родине, в Израиле, жена, мать и спасательные организации не приняли эту версию. И правильно сделали.
"Надав отправился покорять третью по высоте гору в мире вместе с международной командой альпинистов. Он не дошел до вершины всего 140 метров, - рассказала в понедельник, 21 мая, его жена Лена сайту Ynet по видеосвязи из Катманду. - Поскольку он лежал внизу без движения, товарищи сочли его погибшим. Нет, мне не сказали, что он мертв. Я сама начала беспокоиться, когда он не вышел на связь утром. Я знала, что эта ночь была для его группы трудной, и немного подождала. Еще я подумала, что батарейка в телефоне могла сесть или замерзнуть. Тогда я начала названивать в другие альпинистские лагеря".
Там Лену заверили, что Надава видели в одном из лагерей. Но это не успокоило любящую жену.
"Я продолжала звонить всем, кому можно. Но никто не говорил, что случилось. Мое сердце заныло, потому что я поняла: с Надавом что-то произошло, иначе он бы нашел способ связаться со мной. И вдруг мне написали: "Надав нуждается в помощи". Как раз в это время альпинисты увидели, что внизу, в пропасти, его тело переместилось на пять метров вправо. Они поняли: он жив и пытается выбраться".
Жена и мать Надава связались с израильскими спасателями, а сами немедленно вылетели в Непал.
Спасательную операцию организовали страховая компания "Феникс" и служба спасения "Магнус итур ве-хилуц". На помощь Надаву были отправлены вертолет и группа опытных спасателей.
Израильского альпиниста нашли в пропасти с обмороженными руками и ногами, переломами ребер и других частей тела. Его осторожно подняли и перевезли в больницу в Катманду. Сейчас у его постели бессменно дежурят мать и жена.
"Увы, есть риск частичной ампутации правой ноги, имеются повреждения в шейном отделе позвоночника, спине, ребрах, - дрожащим голосом говорит Лена. - Надав был в сознании, когда его нашли. Он смог поговорить со мной и с мамой".
Смерть была совсем рядом, и он понимал это, говорит Лена.
"Надав выжил благодаря многим совпадениям и правильной работе спасателей. У него не было ни кислородных баллонов, ни еды, ни воды. Он сутки пролежал на голом льду. Но у него было столько воли, чтобы выжить! Для поддержания сил он грыз лед, - продолжает Лена. - У нашей семьи не хватает слов для благодарности спасателям фирм "Феникс" и "Магнус" и всем-всем, кто поддерживает нас в эти трудные минуты".
Пока Надаву не разрешено лететь, но он и его семья считают минуты до того момента, когда мужественный герой сможет вернуться на родину и продолжить лечение в израильской больнице.
Это не первое восхождение Надава Бен-Йегуды в Гималаях. В 2012 году при покорении высочайшей вершины мира он спас погибающего турецкого альпиниста. Тогда Надав и сам пострадал - сильно обморозил руки.
При подъеме по склону Бен-Йегуда оказал помощь еще двум альпинистам – из Грузии и Великобритании. Они также оказались в сложной ситуации из-за суровых погодных условий.

https://www.vesty.co.il/articles/0,7340,L-5266879,00.html
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #237     История евреев XIX-XX века
Сообщение 29 Apr 2019, 13:52
Canada, Alberta
Город: Calgary
Стаж: 5 лет 4 месяца 11 дней
Постов: 4587
Лайкнули: 2950 раз
Карма: 65%
СССР: Ташкент
Пол: Ж
Лучше обращаться на: ты
Заход: 11 часов 40 мин назад
Как ни странно, все они происхождением не из Марокко и не из Румынии, даже не из Эфиопии...

Владимир Семенович Высоцкий, написав шуточную песню с очень длинным названием «Лекция о международном положении, прочитанная человеком, посаженным на 15 суток за мелкое хулиганство, своим сокамерникам», наверное, и не подозревал, что значительно преуменьшил количество выходцев с территории бывшего Советского Союза на высших постах государства Израиль.

В 1874 г. в небольшой деревушке, что находится в паре десятков километров от нынешнего райцентра Иваново Брестской области, жила многодетная еврейская семья. Впрочем, многодетной (пятнадцать сыновей и дочерей) она станет позже, а пока у Эзера и Рахель-Леа родился третий ребенок – мальчик, которому дали имя Хаим Эзер работал в конторе по сплаву леса, благо вокруг деревни в конце XIX века был сосновый бор, а рядом протекала река Ясельда, по которой плечистые сплавщики гнали срубленные сосны в направлении Припяти.
Рахель-Леа Вейцман, урожденная Чмеринская, была местной – родилась здесь, вышла замуж, растила детей… Много позже, уже после смерти мужа, после окончания Первой мировой войны, после переезда на Ближний Восток, она организует в Хайфе первый дом престарелых. А её сын Хаим в почтенном возрасте семидесяти четырех лет станет в феврале 1949-го первым президентом Израиля. И умрет на этом посту через три с лишним года – в 1952-м.

Небольшой поселок Мир в восьмидесяти пяти километрах от Минска – родина третьего президента Израиля Залмана Львовича Рубашова, больше известного как Залман Шазар. Впрочем, Рубашовы после рождения сына в 1889 г. прожили в поселке недолго: когда мальчику исполнилось три года, большой пожар уничтожил их дом, и семья переехала в Столбцы.
Залман Шазар возглавил Израиль в семьдесят три года и проработал президентом ровно десять лет. Через год после ухода со своего поста он умер, немного не дожив до своего восьмидесятипятилетия.

На территории Белоруссии родился и Шимон Перес (Перский). Правда, ни под властью Российской Империи, ни под властью СССР он никогда не жил.
Маленький городок Вишнява (ныне – деревня Вишнево в Минской области) в период между первой и второй мировыми войнами входил в состав Польши. Здесь, в семье лесника в 1923 г. и появился на свет мальчик Шимон. Отец его уехал в Палестину в самом начале тридцатых, занялся торговлей зерном, разбогател и через три года перевез к себе жену с одиннадцатилетним сыном.

Наверное, это покажется шуткой судьбы, но ещё два президента Израиля родом… с Украины. Ицхак Бен-Цви (Шимшелевич) родился в Полтаве, а Эфраим Качальский (Кацир) – в Киеве. Пять из девяти на две бывших
советских республики! Какая уж тут четверть…

Среди тех, кто занимал должность премьер-министра – картина ещё более удивительная. Родители Эхуда Барака имеют литовско-смоленские корни. Отец Эхуда Ольмерта – из Самарской губернии. Дед Беньямина Нетаньяху – из Литвы. Голда Меир (о которой пел Высоцкий) родилась в Киеве, Леви Эшколь – под Киевом, Моше Шарет – в Херсоне, Давид Бен-Гурион – на территории Российской Империи, куда в то время входила Польша.

Будущий лауреат Нобелевской премии мира Менахем Бегин появился на свет в Бресте (тогда – Брест-Литовск) за год до Первой мировой войны. Отец его – Дов Зеев – работал в банке и был секретарем еврейской городской общины. Окончив школу, Менахем уехал учиться в Варшаву, но перед Второй мировой войной бежал от наступающих немцев в Литву, где был арестован НКВД и отправлен в лагеря за участие в польском молодежном сионистском движении «Бейтар». Премьер-министром Израиля он станет через тридцать с лишним лет – в 1977-м.

А через два года после рождения в Бресте Бегина, в ста сорока километрах от города – в поселке Ружаны – родится ещё один будущий премьер Израиля – Ицхак Езерницкий (Шамир). Уехав в юном возрасте учиться в гимназию в польский Белосток, он, также как и Бегин, станет участником движения «Бейтар», а в тридцатые годы эмигрирует в Иерусалим.

Роза Коэн родилась в 1890 г в Могилеве, в зажиточной и многодетной семье Её брат стал одним из организаторов Бунда – Всеобщего еврейского рабочего союза в Беларуси, Литве, Польше и России. Жила в Белостоке,
затем в Гомеле, затем в Петербурге. Занималась вместе с братом революционной партийной работой, а после Октябрьской революции некоторое время руководила кирпичным заводом. Так и не ужившись с большевиками, двадцатидевятилетняя женщина уплыла в 1919 г. из Одессы на пароходе «Руслан». Знаменитым еврейским переселенческим рейсом, доставившим в Палестину евреев. «Красная Роза», как прозвали Коэн соратники, на свои деньги покупает в Хайфе …дубинки и вооружает ими еврейскую молодежь для защиты от погромов. В 1921 г. она выйдет замуж за выходца с Украины Нехемия Рубинева (Рабина), а через год родит ему сына Ицхака. Будущего премьер-министра Израиля.

А в том же 1922 г. в Палестину переедут Самуэль и Дебора Шейнерман: уроженцы Белоруссии и родители ещё одного будущего премьера – Ариэля Шарона.

За всю историю израильского государства пост премьер-министра занимало тринадцать человек. Двенадцать из них либо родились на территории Российской Империи или в СССР, либо в семьях выходцев с постимперского пространства.
В этой жизни не важно как ты падаешь, важно как ты поднимаешься.
Бриллиант, упавший в грязь, все равно бриллиант, а пыль поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

  #238     История евреев XIX-XX века
Сообщение 30 Apr 2019, 16:55
Canada, Ontario
Город: Toronto
Стаж: 6 лет 10 месяцев 26 дней
Постов: 10516
Лайкнули: 3363 раз
Карма: 32%
СССР: Днепропетровск
Пол: М
Лучше обращаться на: ты
Заход: 17 Jul 2019, 21:23

Galka написал(а) здесь:
Голда Меир (о которой пел Высоцкий) родилась в Киеве
Метрическая запись о рождении Голды Мабович (Меир) в 1898 г. в Киеве:
Изображение
ФейсбукИнстаграм • Худею не жалея живота своего на прерывистом голодании с 17 авг. 2017:
Изображение

Вам есть что сказать по этой теме? Зарегистрируйтесь, и сможете оставлять комментарии
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение